Читаем Пионер, 1949 № 07 полностью

Я только что вернулась из леса и пошла на кухню. Ребята просили меня взять у повара большой кухонный нож: нож был нужен на строительстве. Но после потери маленькой кухонной мисочки у нашего повара, дяди Володи, развился подозрительный характер. Ребята предполагали, что он вряд ли легко выпустит из рук нож. Поэтому и понадобилось моё вмешательство.

Однако не успела я дойти до кухни, как меня догнал пионер первого, дежурного отряда. Он запыхался, и речь его выглядела, примерно так:

- Вера! Я! Вас! Всюду! Ищу!

- А что случилось?

- Приехала женщина. Из города, - сказал дежурный, связывая уже по два слова.

Надо сказать, что наш лагерь был в глуши, далеко от железной дороги. Гости навещали нас редко. Поэтому каждый приезд был событием. Я поспешила к воротам.

У ворот лагеря стояла незнакомая женщина. У неё было худое, измождённое лицо. То ли от загара, то ли от волнения оно горело красными пятнами. Одежда её была покрыта пылью.

- Здравствуйте! - сказала я. - Вам нужен начальник лагеря или я, старшая вожатая?

- Здесь мой мальчик, - быстро ответила незнакомка. - Коля Чепраков. Вы его знаете? Ну, скажите: что с ним?

- С ним? О Колей? - я недоуменно посмотрела на женщину. - По-моему, ничего, всё в порядке, жив, здоров. А что?

Я вдруг сама забеспокоилась, такой у неё был взволнованный вид.

«Да был ли Коля сегодня на линейке?» - вдруг мелькнула мысль.

- Пойдёмте, - сказала я, - сейчас позовём вашего сына.

Мы пошли по аллее. А я между тем всё вспоминала: был Коля на линейке или нет? Всех ребят я ясно помнила, словно шеренгу обходила, а Колю вспомнить не могла.

Ребята узнали о приезде колиной мамы. Из леса донеслись крики:

- Коля Чепраков! Иди! Мама приехала!

- Идёт! - громко возвестили ребята появление Коли.

Мать кинулась к мальчику, стала целовать его лоб, глаза.

- Три недели! Три недели! - твердила она. - Почему ты не писал? Ни слова, ни строчки!… Я чуть не умерла от беспокойства.

Коля густо покраснел.

- У меня марок не было, - ответил он.

- А я-то, я-то что думала!… Наконец с работы отпросилась… Такие ужасы снились: и утонул и заболел. Ну, как ты тут, сынок? - спрашивала она, заглядывая в хмурые глаза сына.

- Пойдём в лес, мама, - сказал Коля: ему было неприятно, что ребята слышат этот разговор.

- Сколько же она километров прошла? - задумчиво спросил один мальчик, глядя вслед Коле и его маме. - Двенадцать? Нет, все пятнадцать, она ж не через лес шла, наверно, а, по дороге - там верных пятнадцать.

- «Нет марок»! Вот глупости! Да у почтальона полно марок - и по двадцать, и по тридцать копеек, и по рублю для авиапочты. Да что! У тех, кто хочет послать весточку домой, почта принимает и доплатные.

До самого вечера колина мама пробыла в лагере. Мы постарались хорошо принять её. Накормили обедом, уложили отдохнуть. Девочки принесли ей на дорогу корзиночку свежей земляники. У вас у всех было чувство какой-то неловкости перед этой усталой женщиной. Так бывает: сделает один человек что-нибудь дурное, а другим стыдно за него, словно они сами виноваты. Так и нам было стыдно за Колю и за те мучительные три недели, которые провела его мама… Мальчики из первого отряда даже бросили свой любимый футбол и вызвались проводить колину маму на станцию по короткой дороге. Коля идти не смог: он наколол ногу.

Когда мальчики вернулись, Коля тотчас подскочил к ним: мама обещала ему купить на станции конфет. Но вместо конфет мальчики подали ему аккуратно сложенный плоский пакетик.

- Что это? - удивился Коля.

- Марки, - невинно ответил Костя Павлов. - Твоя мама просила нас купить конфеты, но мы решили, что марки тебе нужнее. Ведь, правда? Теперь ты сможешь каждый день писать письма.

- Даже по два в день, - серьёзно подтвердил Алик Пирогов. - Потому что здесь тридцать марок, а нам осталось жить в лагере всего пятнадцать дней.

Я закусила губу, чтобы не засмеяться. А Коля с пакетиком растерянно побрёл в спальню.

Ночной случай

Около террасы девочки мыли перед сном ноги. Я проходила мимо и услышала спор:

- Трусиха! Да, ты трусиха!

- Неправда, я просто испугалась, когда там зашуршало…

- Я не испугалась, и никто не испугался. А ты испугалась. Ты вся белая была, все девочки скажут…

Наступило молчание. Должно быть, девочке нечем было оправдаться. Кто-то крепко закрутил кран, и вода перестала литься. По лестнице зашлёпали тапочки. Кто-то остановился на террасе.

- Пора спать, - сказала я, подходя к террасе. - А ты, девочка? Почему ты не идёшь в спальню?

Невидимая в темноте девочка легонько вздохнула,

- Иду, - сказала она и проскользнула в дверь.

Услышанный разговор взволновал меня: я понимала, что так просто он не окончится. Вряд ли девочка, которую обвинили сейчас в трусости, уснёт спокойно. И, возвращаясь после обхода, я снова подошла к террасе третьего отряда. Как я и думала, девочки не спали.

Из раскрытых дверей спальни доносился взволнованный шопот. Должно быть, там ещё переживали дневное происшествие. Я часто замечала, что случаи, даже самые мелкие, становятся необычайно значительными, если в них вдруг проявляется характер человека.