Читаем Пике в бессмертие полностью

В течение первой недели противник предпринимал отчаянные контратаки, попытки прорвать кольцо с внешней стороны и натыкался на жесткую оборону, главным образом, на удары штурмовиков с воздуха.

А гитлеровское командование никак не хотело терять надежды на прорыв, на выход войск из «котла». Гитлер прислал телеграмму генералу Штеммлеру: «Можете положиться на меня, как на каменную стену. Вы будете освобождены из котла. А пока — держитесь до последнего патрона».

Противник принимает все меры, чтобы не дать советским войскам сконцентрировать силы для контрудара под основание левого и правого флангов наступавших войск Второго Украинского фронта. Требовались срочные меры, чтобы сорвать планы противника. Основная задача возлагалась опять-таки на авиацию. В воздух поднялись экипажи штурмовиков. Двадцать минут штурмовки. Горят железнодорожные составы с боеприпасами и танки. Затем очередь экипажей моей группы. Она и завершает разгром сконцентрированных у Шполы немецких войск. Контрнаступление было сорвано окончательно и бесповоротно, кольцо окружения сомкнулось еще плотнее.

... Пасмурным утром наша эскадрилья вылетела на штурмовку танковой колонны. Оказалось, что немцы сделали за ночь стремительный бросок, и в момент, когда мы прилетели в заданный квадрат, они уже вступили в бой с нашими танкистами.

Сверху картина танкового боя была отчетливо видна. Около сотни машин с белыми крестами на башнях двигались по полю, текли по оврагам и балкам. На их пути встали несколько десятков наших танков.

Мы развернули самолеты и пошли в атаку. Немцы настолько увлеклись, что заметили «Черную смерть», когда она уже обрушилась на их головы. Как тараканы, поползли в разные стороны вражеские танки. Но разве можно уйти, скрыться от «Ильюшина-2»?

Атакуем еще и еще раз. Уже не меньше дюжины машин пылает. Наши танкисты довершают разгром.

Возвращаемся на свой аэродром, чтобы пополнить запас бомб и тут же вновь подняться в воздух. Но что это? Вижу внизу большой овраг, буквально до краев наполненный вражеской пехотой. Докладываю об этом на КП.

— Разрешите атаковать?

— Атакуйте!

Бреющим полетом идем над оврагом и поливаем гитлеровцев из пушек и пулеметов. Оставив сотни трупов, солдаты кидаются в поле. Мы разворачиваемся, заходим со стороны поля и, как цыплят, вновь загоняем немцев в овраг. И опять атакуем. В овраге творится что-то невообразимое. «Утюжим» пехоту до тех пор, пока у нас не иссякают боеприпасы.

Тут следует оговориться. Еще несколько месяцев назад штурмовики ни за что не осмелились бы атаковать наземные цели до последнего снаряда, до последнего патрона. Сделать это — означало остаться беззащитными в случае встречи с истребителями противника. Но в районе Корсунь-Шевченковского направления наша авиация безраздельно господствовала в воздухе. Бывали не дни, а целые недели, когда фашистские самолеты не смели подняться со своих аэродромов. А если поднимались, то немедленно становились добычей наших летчиков. Воздух, как мы говорили, был чист.

Все дни, пока наземные войска все туже и туже затягивали узел вокруг Корсунь-Шевченковского, мы с воздуха разили врага. Близилась развязка. Немцы предпринимали бешеные попытки разорвать кольцо. Тщетно. Тогда с помощью транспортных самолетов они начали вывозить из «котла» высший офицерский состав и документы.

Как-то под вечер наша эскадрилья возвращалась домой после штурмовки танков. Летим над Корсунь-Шевченковским. И вдруг на аэродроме замечаю пятерку «Юнкерсов-52». Самолеты стоят около взлетной полосы. Ясно, что они готовятся ночью вылететь в свои тылы.

— На аэродроме вижу пять «Ю-52»! — Разрешите атаковать? — докладываю на КП.

Тут же с КП поступила команда уничтожить самолеты.

Мне не верилось, что в самолетах нет людей. Где-то в глубине души была мысль о том, что они забрались в машины, едва «Ильюшины» появились над аэродромом. Правда, закон войны и простая логика подсказывали, что в случае налета авиации нужно немедленно бежать возможно дальше от предмета атаки, но какая уж тут логика, если бьют со всех сторон, не дают дышать.

Мы вошли в пике. С первого же захода подожгли два «Юнкерса». Из самолетов стали выпрыгивать немецкие офицеры; бросая портфели, чемоданы, они кидались в разные стороны. Значит, не обмануло меня предчувствие!

Делаем второй заход, поджигаем три оставшихся самолета и «гладим» аэродром, по которому рассыпались немцы. Довершая разгром, мы всей огневой мощью эскадрильи обрушились на склады и сооружения, уцелевшие после предыдущих налетов.

О панике, царившей в окруженных войсках, свидетельствует такой факт. Однажды после выполнения задания наша эскадрилья возвращалась домой. По дороге от Городища к Корсунь-Шевченковскому я увидел, что на шоссе стоят два ряда грузовиков. В колонне не меньше двухсот машин. Удивило то, что автомашины с грузом стоят среди поля и не видно ни шоферов, ни охраны.

Запросил по радио разрешения атаковать колонну. С КП предложили от атаки воздержаться. Мы набрали высоту, построились в круг с тем, чтобы сразу после получения приказа обрушиться на колонну.