Читаем Пифей полностью

Стражи у Кабелионских ворот не подумали о том, чтобы обыскать лигиев или посмотреть, что лежит в повозках. И когда процессия двинулась в путь и весь народ ликовал при виде статуи Афины (ухудшенная копия статуи из Парфенона), лигии разделились на две группы: одни громогласно обращались к богине и демонстрировали свою набожность, а другие, рассыпавшись по городу, заходили в пустые дома и храмы и тащили все, что плохо лежит: деньги, драгоценности, вазы, амфоры с вином, сушеную рыбу, одежду...

А потом новоявленные поклонники Афины вдруг поднялись с земли и выстроились стенкой перед стражниками, чтобы прикрыть отступление грабителям, и те вскоре укрылись на территории своих друзей-горцев. Нападение было настолько неожиданным, что организовывать преследование было бессмысленно. Поэтому моему отцу пришлось в поте лица восстанавливать запасы серебра, а неутешная мать лишилась фамильных золотых украшений, уцелевших во время грабежа Фокеи персами.

Это ускорило их переселение в Аид.

Разрешат ли завтра лигиям свободно въехать в город с горными цветами, не обыскав их повозок? Разрешат ли бергантийцам пройти через горло Лакидона (ведь они нарушили запрет на плавания ради того, чтобы заработать в Массалии несколько оболов за свои грубо сплетенные венки)?

Надо напомнить Диаферу, что это будет удобным случаем внушить ему главное: я назначил выход в море на следующий день после Элафеболий в честь Артемиды.

Четвертый день третьей декады Антестериона.

Цветочные гулянья состоялись. Мы достойно отметили праздник Диониса и возрождения природы. Первым делом все отправились в пещеры по ту сторону Лакидона между Фаросом и началом дороги на Харсис. Мы воздали почести Персефоне, зажигая лампы под землей, чтобы она не забыла проснуться, дать жизнь зерну и раскрыть почки на виноградной лозе. Эритрей был занят по горло, так же как торговцы цветами и венками. Во время празднеств Диониса пьют вино, перезимовавшее в амфорах, зарытых в песке подвалов. Бог промчался в украшенной бронзовыми виноградными листьями и гроздьями колеснице, выполненной в виде корабля.

Поют Эвоэ [30]! Снова пьют, гоняются друг за другом с полными кубками, а юноши бросают цветы любимым девушкам. Так соблюдаются законы природы. Но о свадьбе можно размышлять теперь до будущих Гамелий!

Наутро рабы-подметалы сметают увядшие цветы и разбитые кубки в море или в Лакидон, и волны уносят многоцветную добычу, пропитанную ароматами и сожалениями.

Я выждал два дня, прежде чем пойти к Диаферу.

- Ты по-прежнему трезв, Пифей? И так же холоден с женщинами? Однако я видел, как Левконоя, дочь моего друга Галата, уважаемого архонта, ведающего храмами, пожирала тебя глазами и бросила тебе букет фиалок. Ты улыбнулся ей и исчез. Мне сказали, что остаток дня ты провел у себя на корабле.

- Диафер, многоуважаемый архонт, мы снова поговорим на эту тему, когда я вернусь. А вернусь я обязательно. Левконоя к тому времени изменит свое мнение. Вот мои счета. Вот список людей, которых хочу взять с собой, - я отказываюсь лишь от юнги. Такое путешествие не для ребенка.

Первый архонт помрачнел, изучая мои счета и списки.

- Я утверждаю все, - сказал он, подписываясь и прикладывая свою печать с гравированным изображением "дельты" и "Солнечного колеса с тирсом" [31].По предложению Политехна мы решили вручить тебе этот секретный пакет. Ты вскроешь его, лишь пройдя Геракловы Столпы. Если попадешь в руки пунов, уничтожь его, не читая.

Диафер видел, что я едва сдержался, чтобы промолчать. Этот их поступок, принятый мной за проявление самовластия и недоверия (быть может, я и не прав), омрачил радость отплытия. Мне не по душе, когда я чего-нибудь не знаю досконально. И этот туго скатанный опечатанный свиток раздражает меня.

Ну что ж. Прочту его в Океане. Я не сообщил о нем ни Венитафу, ни Эвтимену. Прочту его в открытом Океане...

ПО ОКЕАНУ

БОРТОВОЙ ДНЕВНИК

Первый день путешествия. Вечер. Мне, сгоравшему от нетерпения, казалось, что этот день не настанет никогда. Наконец-то я на палубе своего любимого корабля и слушаю, как в лад ударяют по воде весла, словно бьется его большое-пребольшое сердце. Доносятся команды кормчих, и я в упоении вслушиваюсь в рокот барабана келевста. Ни единого неверного маневра, ни малейшего сбоя.

Я проникся безмерным спокойствием: кажется, Артемида снизошла к моим мольбам, разрешив отправиться в путь. А ведь наступил только первый вечер первого дня долгого путешествия, которое принесет мне или славу, подтвердив мою правоту, или смерть.

Я пишу это слово без всякого страха, поскольку все приметы указывают на успех предприятия. Уверен, что боги, как и числа, стоят за меня.

Хочу описать отплытие, чтобы иметь возможность перечитать это повествование в дни разочарований - их, увы, не избежать - и почерпнуть в нем силу и спокойную уверенность в себе.