Неловко только начинать орать в пустоту, а потом расходишься. Я не думаю о словах, не выцеживаю по звуку, оно само получается. Как хочется, чтобы все закончилось, чтобы наступил этот несчастный хеппи-энд. Пятно, где вы? Петр Алексеевич, выходите. Вы живы? Вы живы! Пожалуйста.

Тишина. Подхожу еще ближе, заступаю за границу пожарища, собираю на подошву горячие угольки. Мой голос обволакивает пространство, пытается добраться до каждого предмета, заглянуть под каждый сгоревший сантиметр, ощупывает все вокруг. Когда захлопываю рот, наступает тревожная тишина. Она срывается на хрип:

– Помоги!

Звук из трубы, точнее, рядом с ней. Бросаюсь туда – хеппи-энд все ближе. Как минимум Пятно живо. Оно мне ответило! Вокруг еще тлеют огоньки, надо быть осторожней и не подпалить себя. Глупо бы вышло – сгореть уже после пожара. Подбегаю, наклоняюсь пониже и кричу в землю:

– С вами все в порядке?

Вместо ответа меня бьет по спине, падаю, придавленная. Труба – единственная несломленная прямая – осыпается. Прикрываю голову, чувствую несколько ударов по ногам, падает рядом с правым и левым боком. От попадания в спину тяжело дышать. Дом уже сгорел, но еще борется? Взвизгиваю, закашливаюсь. Мне отвечает голос из-под трубы. Пятно там, подо мной. Надо сначала откопать себя, потом его. Пытаюсь повернуться, кирпичи с ленцой поддаются. Заповедь – не выноси из избы – все еще непреложна. Дом даже теперь пытается сожрать нас с Пятном. Выберемся.

Вылезаю из-под кирпичного завала. Слава богу, обвалилась только часть трубы и попадало в основном вокруг, а не на меня. Отделалась синяками. Откидываю кирпичи в стороны. Сначала отхожу подальше и кидаю одним из них по трубе. Уж лучше пусть обвалится сразу – но она стоит. Ну и ладно. Начинаю копать сгоревшую золу, оттаскивать то, что еще не разрушилось. По-настоящему заболели обожженные пальцы. Нахожу не до конца сгоревшую деревяшку, пытаюсь копать ей. Она ломается, как тонкий лед. Надо что-то попрочнее и поострее. Иду по бывшей кухне, пока не замечаю знакомое подмигивание – нож, так и не ставший убийцей, но разрезавший мне руку. Ну что, давай помогай. С ним действительно проще ковырять обгоревший пол. Мы лезем все глубже. Пятно кричит, его голос совсем близко, прямо под моими ногами. Копаю энергичней, что, к сожалению, не значит быстрее. Просто больше суечусь. Наконец чувствую, что оно скребет снизу: нам удается проковырять дыру, в которую я вижу его красные глаза. Оно проламывает руками лаз, и вот я уже помогаю ему выбраться наружу. Волнение, крики, боль в пальцах. Мы сидим на пожарище плечом к плечу, свободные. Кое-где еще тлеют огоньки. Все-таки выбрались из избы, уничтожили ее.

Хеппи-энд случился.

<p>Глава 17</p><p>После конца</p>

А дальше что? Что происходит после того, как сказка, пусть и страшная, заканчивается? Пресловутое «жили они долго и счастливо». Насколько долго, достаточно ли счастливо, есть какие-то подробности? Я, конечно, зануда, но вот сидим мы с Пятном, пахнем гарью, бедой и чертовской усталостью. Куда нам? Мне, наверное, домой, помыться. А Пятну какая дорога выпала? Смотрю на него: глаза красные, пальцы длинные, острые, сам весь как из тьмы под кроватью скомкан. Страшное раньше, нелепое теперь. Утыкаюсь ему в бок, задираю руку повыше, чтобы приобнять за плечо. Не достаю, размаха не хватает на его ширину. Смотри-ка, жизнь нас обглодала и выплюнула. Пятно не шевелится, сидит пеньком. Посиди, ты такое сейчас пережил.