Читаем Пятерка полностью

Ариэль со своим блокнотом, украшенным наклеенными стразами в дюжину цветов. Иногда ее идеи песен начинались с одного слова, или с описательной строчки, или с вопроса к себе самой. В блокнот он к ней не заглядывал, но знал, как она работает. Сам он был огневой энергией песни, раскаленной яростью и волей к битве. Она — океанской глубиной, прохладной синей тайной течений, покорностью неотвратимой воле прилива. Он демонстрировал оскал и показывал кулак, она — чуть грустную улыбку и открытую ладонь. Ей было двадцать четыре, родилась она в Манчестере, штат Массачусетс, чуть выше по берегу от Бостона. Пшеничные волосы она носила колечками, ниспадающими на лоб и на плечи, как героиня викторианских романов, обреченная влюбиться в черствого и грубого мужлана. И одевалась она в том же стиле: блузки с кружевной оторочкой, пышные рукава с кружевами, тонкая вязь кружев на вороте рубашки и на отворотах видавших виды джинсов. Не то чтобы он хорошо разбирался в викторианских романах, но еще со школьных уроков литературы их ненавидел.

Ариэль была хорошенькая — в староанглийском стиле. Или в ирландском — россыпь веснушек на носу и сливочная бледность кожи наводили на мысль о стране, в честь которой названо зеленое мыло. И пахла она хорошо, этого не отнимешь. Чуть заметный аромат жимолости, когда она проходит мимо или рядом работает. У каждого, конечно, свой запах. От Берк, например, разит упрямством.

Но что особо выделялось у Ариэль Коллиер — не считая того, что она уделает Кочевника на акустической гитаре как хочет, и он это знает, и того, что голос у нее — красивая меццо-сопрановая тесситура (по ее словам, она узнала это, когда родители оплатили ей курс обучения оперному вокалу), — это глаза, которые меняют цвет. В зависимости от освещения и от эмоций они могут меняться от серых до темно-сизых или поблескивать сапфировой синевой, а иногда светиться зеленью морских мелей, где рифы почти под самой поверхностью. Он знал, что в семье она была младшей и любимой, у нее есть старшие брат и сестра — когда-то юрист корпорации в Бостоне, теперь агент в фирме брокеража яхт в Форт-Лодердейле. Отец — из высших руководителей инвестиционной компании. Мать занимается недвижимостью. В этой семье Ариэль была деточкой, но с трудностями — прелестями? — жизни бродячего музыканта она знакома не по-детски. Нил Тэпли — руководитель той группы, в которой она была до «The Five», — вел машину по двухполосной дороге к югу от Остина и влетел в заросли деревьев, как сообщила потом полиция, на скорости сто тринадцать миль в час. Это удивило тех, кто знал Нила и его группу «The Blessed Hours», потому что Нил — парень нормальный, если не считать пары нехороших моментов вроде крэка и ростовщиков с Третьей улицы, и никто себе представить не мог, чтобы его старый драндулет «вольво» выдал больше шестидесяти.

Потрясающий был гитарист Нил. Еще один мир сгорел в пламени.

— Ага, — ответил Кочевник. — Надо с чего-то начать.

Но он не был уверен, что они смогут, и сам слышал эту неуверенность. И не был уверен, что идея хороша, если подумать. В чем смысл-то? Но заставить всех думать над новой темой — значило дать задание, на котором можно сосредоточиться, и подтолкнуть к тому, чего они никогда не делали: сложить песню, где слова придуманы всеми, даже теми, кто считал, будто не умеет писать. Это может облегчить мучительное чувство разобщенности, раздирающее группу. И еще одно: в самой глубине души Кочевник надеялся — такая песня будет свидетельством, что «The Five» может выстоять в самый тяжелый час, и Терри решит остаться, и Джордж может найти в себе поэта, каким бы плохим этот поэт ни был, и решить, что он тоже не готов уходить.

Может быть, может статься, может оказаться, если только, при условии…

А, мать твою!

— Дорогу, ребята! — скомандовал техник-латинос.

Кочевник и Ариэль посторонились и пропустили его с бухтой ярко-оранжевого кабеля, банкой краски фирмы «Шеврин-Вильямс» и кистью.

— Вроде поздновато эту помойку отделывать, — заметил Кочевник, но техник даже головы не повернул, и тьма поглотила его.

Кочевник вошел внутрь следом за Ариэль. Перешагнув порог, снял темные очки. Здесь, в прямоугольном зале с бетонным грязным полом, воздух был как в духовке, а на стенах, пестреющих от пробитых — или простреленных дыр, потому что похоже, будто здесь поработали пистолеты, — тесно от напыленных граффити банд. Мебель отсутствовала. С потолка к полу свешивалась здоровенная труба, как хрен гигантского робота. Будто для акцентировки образа — прилипшие к полу использованные презервативы. В левом углу находился переполненный мусорный ящик, сверху на груде мусора валялась коробка из-под «Шипли донатс». Отличная комбинация, подумал Кочевник. Сперва отвязная молодежь позанималась сексом, потом подняла сахар крови пончиками и закончила пистолетной оргией.