— Я слышала и читала про один дневник в какой-то библиотеке. Под замком, доступен для изучения лишь парапсихологам и священнослужителям, — тихо сказала Ариэль. — Написан одной из стоун-черчских проституток. История о том, что она и все ее коллеги, кроме двух, уехали в фургоне, пока бойцы, шериф и проповедник спускались в шахту. Женщины не оглянулись, но все подробности — из этого дневника. О нем говорили в том документальном фильме на канале «История». Женщины ничего не слышали — ехали себе. Но когда компания перестала получать известия, то наняла сыщика из агентства Пинкертона в Тусоне — выяснить судьбу своих инвестиций. Детектив не нашел ничего и никого. Пятьдесят с чем-то человек, четверо бойцов — исчезли. Никаких следов борьбы. Лошади, мулы, коровы, свиньи — ничего. Ничего живого в Стоун-Черче не осталось. Но белье висело на веревках, грязные тарелки лежали в тазах для посуды, швабры и метлы прислонены в углах, будто их владельцы вышли на минуточку. На одном столе — сковорода с пирожками. В каких-то домах двери были открыты, в других закрыты. Сейф нашли запертым в камере в конторе шерифа. Все мешки с золотым песком на месте. В гостиной дома проповедника нашли пустой гроб детского размера. Еще два момента: сыщик обнаружил, что все надгробия на кладбище повалены и окна в церкви выбиты изнутри. — Она смотрела вправо через зелень тонированного стекла и сейчас слегка прищурилась. — Вот она.

И они увидели то, куда смотрит Ариэль.

Церковь стояла в двух-трех милях, господствуя над чуть поднимающейся местностью. Крыша провалилась. Шпиль если и был, то следа от него не осталось. Каменные стены раковиной окружали пустую середину. Даже с такого расстояния при полуденном солнце виднелись полосы извести. Земля под стенами была пепельного цвета. Там и сям валялись в беспорядке кучи бревен. Открытый каркас здания, изъеденного ветрами в клочья, еще стоял, но дни его были сочтены. Зато сама Каменная Церковь… она выстояла сотню лет и могла бы простоять еще сотню, хотя прихожанами ее сейчас были только ящерицы да скорпионы. Дорогу, ведущую к городу, перегородила массивная железная решетка, замкнутая чем-то вроде гирлянды цепей и бухт колючей проволоки. Проволока обвивала вершину, как колючие волосы — плешь на темени. Через равные интервалы были расставлены знаки, написанные люминесцентной оранжевой краской. Прочитать их было невозможно, но легко было догадаться: «Опасность», «Проход запрещен», «Проход на свой страх и риск», «Нарушители будут…»

А что они будут? «Поглощены пастью ада»?

— Вся эта история — попсовое вранье, — сказал Кочевник, но не слишком громко.

Между «Жестянкой» и Каменной Церковью встала стена коричневого камня, поросшая кустистой травой, и церковь скрылась из виду.

Глава восемнадцатая

Тру раздумывал.

Ответ на исходный вопрос он получил: Гарт Брикенфилд решил сменить название своего ежегодного фестиваля «Апач Лип» с целью создания более мрачного имиджа. История выбрана такая, которую можно отослать по почте десяти знакомым, и к концу дня ее будет знать уже сотня человек — или несколько сотен? Реклама, реклама и реклама. Реклама — и плюс нотка жути, оттенок сатанинской серы. Плюс привлечение торговцев, которых Брикенфилд для этого фестиваля привечал. И выходит, что старик, притворяющийся, будто возится с древними самолетами, на самом деле строит летающую зоопалузу.[31]

За следующим поворотом музыка стала уже ощутимой.

Первым, как всегда, бас. «Жестянка» начала вибрировать в такт еще раньше, чем бас стал слышен. У кого-то были выведены на максимум мощные колонки. Ворота амфитеатра открывались в полдень, и по расписанию, которое было у Тру, первой на сцену выходила группа «The Bleeding Brains».

И играла она очень, очень громко.

Тру замедлил ход. Машина катилась к оранжевым воротам, где ребята из охраны проверяли въезжающих ручными сканерами. Тру опустил стекло и услышал в полную силу гром бас-гитары и бас-барабана, отражающийся от каменных стен и, быть может, двух сотен бритых голов. Чувствовал он себя как боец компании из рассказа Ариэль: слишком он стар для такой фигни — но он называет себя мужчиной и потому должен спуститься в эту самую шахту.

— Спасибо, сэр, — сказал охранник с голубым солнцезащитным кремом на лице, проверив пропуска. Заглянув в машину, он крикнул: — Дайте жару, ребята! — и взметнул кулак в воздух.

Они въехали на грунтовую парковку за сценой. Как на любой парковке за сценой любого фестиваля, здесь была фантастическая панорама из многих элементов: военного лагеря, пикника у барбекю, беспорядка лаборатории сумасшедшего ученого — ящики, коробки, непонятная электроника, — генератора на всякий аварийный случай, строя побитых грузовиков, трейлеров и фургонов из сомнительного автосалона в плохом районе города. Мрачное место за цветастыми транспарантами на ярмарке, куда сваливают объедки сластей.

Тру припарковался между рядом зеленых передвижных туалетов и лиловым фургоном, разрисованным оскаленными серебряными черепами.

Прибыли.