Читаем Петропавловская оборона полностью

лет он начал морскую службу и плавал под ветрами всех океанов. Не очень знатное положение и скромность родительской казны не позволили ему поступить в привилегированный морской корпус: в офицеры он был выпущен из Черноморской гардемаринской роты. В 1824 году еще мичманом Завойко.геройски^-проявил себя в известном Наварниском сражении, окончившемся разгромом турецкого флота. Дважды ходил он вокруг света под руководством опытнейших русских капитанов.

Дальний Восток приковал к себе боевого офицера Черноморского флота. Поступив начальником Охотской фактории, Завойко добился переноса порта в Аян, а затем был назначен военным губернатором Камчатки и командиром Петропавловского порта. Отважный моряк и превосходный администратор, Завойко, не брезгуя никакой черновой работой, пытался преобразить полуостров. Он боролся с хищнической купеческой эксплуатацией камчадалов; насаждал огородничество; выписал на Камчатку триста коров, чтобы создать на полуострове животноводство; устроил лечебницу у горячих Паратунских ключей. Но, пожалуй, самым замечательным качеством Завойко была близость к народу. Он понимал, что крайний восток России можно поднять, оживить, только опираясь на тех, чьи руки водят корабли, добывают пушнину, ведут честную торговлю, будут обрабатывать нелегкую камчатскую землицу. В этом отношении он ничем не напоминал обычных царских администраторов.

Перед угрозой нападения врага Завойко принял единственно правильное решение — русскую землю защищать до последнего человека.

Собрав гарнизон и жителей Петропавловска, он обратился к ним с идущими от души словами:

«—В тяжкие годины нашествия врагов весь русский парод поднимался, как один человек, выступал на зашн-

ту своей родины, а старики и женщины несли на площадь свои пожитки и припасы, чтобы одеть и накормить воинов.

Вот почему Россия еще никогда не теряла ни одной пяди земли, и эта слава не должна померкнуть перед наступлением второго тысячелетия России! Сюда, на самый отдаленный край родной земли, заброшена ничтожная горсть русского народа... У нас нет войска, нет хлеба, мы не можем ожидать помощи ни от кого... Мы должны только помнить, что мы русские люди и что наша родина требует от нас жертв. Но разве может быть такая жертва, которой Мы не принесли бы для чести отечества? Мы положим жизнь свою, а кто имеет какое-либо достояние,, тот принесет его сюда в пользу воинов, остающихся без ' продовольствия.

Всех вас, стоящих здесь, я приглашаю: идите за мной... а если между вами найдутся малодушные, то пусть они сию же минуту выступают за черту города, а полиция заметет их след».¹-'

Обращение Завойко было горячо воспринято матросами и местными жителями. На следующий день все, кто мог держать в руках лопату или .кайло, вышли на строительство батарей. К наличному составу гарнизона прибавилось четыреста работников, в числе которых были даже дети и подростки в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет, перевозившие на лодках и вельботах хворост для устройства укреплений.

Люди ежедневно трудились от утренней зари до сумерек.

• «Работа кипела при неумолкаемых песнях, в которых участвовал и Завойко и нередко принимал на себя роль запевалы, хоть на душе у него были совсем другие песни, в особенности это случалось, когда маяк подавал ⁴⁰

сигнал: «-в море видно судно», — рассказывал современ' ник обороны Петропавловска.

Один из таких сигналов был принят 19 июня (I июля). Тотчас же матросы надели парадные костюмы и с ружьями и .артиллерийскими зарядами собрались к пушкам Сигнального мыса. Они говорили удивленным свидетелям — иностранцам:

— В России еще не было примера, чтобы солдат, сошел со своего поста перед неприятелем...

Тревога оказалась, однако, напрасной: вскоре с маяка сообщили, что судно несет на себе русский флаг. Это был фрегат «Аврора», бросивший в этот день якорь в Петропавловском порту.

9 000-мильный переход⁴⁰ «Авроры» от .места последней стоянки до Петропавловска был необыкновенно. тяжелым. Избегнув пленения в Кальяо, «Аврора» вышла не-отремонтированной, без достаточного запаса пресной воды и провизии. Делая по 180 миль в день, за шестнадцать суток фрегат дошел до экватора, где его захватило безветрие. «Потом после четырех дней штилей и переменных ветров явился пассат северо-восточный; явился и дал себя знать. Дул он чрезвычайно свежо... Погода сквернейшая и очень холодная, небо всегда облачное, беспрерывные дожди, а в промежутках мокрый, пронизывающий до костей туман — в утешение; тяжело приходилось, но в это время, по крайней мере, мы быстро продвигались вперед и не сомневались в скором достижении цели»,^{41 42} — писал участник перехода мичман Фесун.

Потом поднялся, как шутили моряки, «мордавинд» — то есть ветер в лицо.

«Начались противные западные ветры, дувшие с силою, часто доходившею до степени шторма. При огром-