Поляков будто ничего не слышал.

Глава 36

Настроение было мерзкое. Маячила отвратная перспектива валяться в грязном, вонючем, орущем вагоне. Торчало занозой постоянное напоминание о том, что на исходе четырнадцатидневный срок, когда он должен освободить служебную квартиру. Перед поездкой следовало позаботиться о своих пожитках, ерундовых, но какие уж были, других не заведешь…

Миша высадил Полякова у крылечка. Когда Олег Иванович повернул ключ, он услышал радио и почувствовал запах борща. Ясно: в доме женщина, она с нетерпением ждет его возвращения после той сцены в ресторане. Ну, что ж…

Наташа читала за маленьким столиком у окна, выходившего на замерзшее водохранилище, на портовые краны и горы песка в Речном порту.

— Ты все еще здесь, дорогая? — сказал он с деланным удивлением. — Я думал, ты отправилась к себе после всего этого. А я вернулся только потому, что Хозяйственное управление обязало меня вытряхнуться побыстрей. Две недели назад вручили предупреждение; и я подумал, что тянуть незачем и к завтрашнему дню нужно освободить квартиру от себя и своих вещей. Вот только ума не приложу — куда и то и другое девать.

Наташа повернула голову, и ее темные волосы соблазнительно упали на плечи, а глаза с радостью устремились на усталое бледное лицо, которое она не видела несколько дней.

— И не думал, что ты все еще беспокоишься обо мне. — Поляков пожал плечами. — В конце концов, я всего лишь опозоренный, никому не нужный ветеран КГБ без пенсии. — Он говорил и вел себя не как профессиональный боевик, готовый отправиться с очередным заданием по уничтожению живого объекта, а просто как человек, смирившийся с превратностями своего уже не молодого возраста.

Наташа продолжала сидеть, не решаясь броситься ему на шею.

— Это были одинокие часы и дни, когда телефон не звонил и никто не заходил. Но я оставалась здесь — думаю, ты знаешь почему.

Она встала и подошла к Полякову.

— Как ты себя чувствуешь? Выглядишь ужасно!

Ее поведение определялось теперь новыми обязанностями перед Зориным и ненавистью к Марченко, а не любовью к Олегу Полякову — эта любовь ушла. Но она поклялась отомстить за убийство отца и предательство генерала. И потому с Поляковым следовало продолжать все как было.

Состояние измотанности, в каком он пребывал после операции во Владимире, начало исчезать. Он шагнул к Наташе, обнял ее, потерся небритой щетиной о ее щеку.

— Это какая-то дикая новая Россия. Везде жадность, жадность и стремление к наживе. А также смерть, — сказал он ей. — Это Россия без Ленина и величия коммунизма. Это Россия, которую я не понимаю и не принимаю.

Ничего не ответив, Наташа запустила руки под куртку и рубаху Полякова, обхватила спину в пропотевшей тельняшке. Затем прижалась еще теснее и, просунув колено между его ногами, стала ласкаться.

— А что случилось после того, как тебя схватили в ресторане? — спросила она. — По телефону Марченко заверил, что ее мужчина свободен и его не избивали, добавил, что он выполняет «определенные задания».

Поляков любил эту женщину, что приходила к нему в Химки утешать его, женщину, смягчившую его униженность после увольнения, когда бывшего полковника просто не замечали вчерашние сослуживцы. Но он знал, что его любовница настроена очень резко против Марченко. И понимал, что нужно держать язык за зубами.

— Зачем тебе знать, что случилось со мной? Это не то, о чем ты должна беспокоиться, моя дорогая.

— Олег Иванович, я обязана знать, — настаивала Наташа. — За последний месяц я видела, как тебя избили узбекские гангстеры, как тебя мотала дисциплинарная комиссия в Центре, затем тебя выволокли под дулом пистолета, когда мы обедали в ресторане «Баку» с этими нуворишами. — Она пыталась расшевелить его, изображая любящую женщину. — Я в самом деле бесконечно беспокоюсь.

Она все теснее прижималась к нему. А он весь напрягся, торопливо нашаривал застежки лифчика. Поляков давал слабинку. Зорин должен ею гордиться.

Вдруг Поляков о чем-то подумал, обмяк, ушел от объятий, закурил.

— Ты помнишь человека, который прихватил меня? — спросил он. — Барсук, он так себя называет. В ту ночь, после ресторана он доставил меня к одному человеку, тот предложил работу.

Наташе все это было известно, и она настойчивее и соблазнительнее прижималась к нему. Она вела себя так, будто забыла, что именно Марченко заставил ее затянуть Полякова в «Баку», будто ей неведомо, что Марченко же и захватил его — в ресторане с помощью Барсука.

Теперь его руки и губы отстранила она.

— Барсук не просто захватил тебя, Олег Иванович. Он набросился на тебя как стервятник. И оставил меня наедине с холодным шашлыком и сворой гангстеров за столами в качестве компаньонов. Сработано грубо, Олег Иванович. Очень грубо для такого случая.

Поляков что-то еще говорил, притом так, будто она была абсолютно не в курсе дела.

— У меня хорошая работа сейчас. Получаю больше, чем в Центре. Более сложная и более благодарная. Вроде свободного предпринимательства на свободном рынке.

— Ладно, расхвастался. Сколько можно о делах…