Читаем Петербург - нуар полностью

Писатель достал было ноутбук, но даже не включил. Досада никуда не делась. О работе не могло быть и речи. Глупо. Очень глупо. Ревнивец приехал следить за супругой, но взял с собой компьютер: чтоб, значит, не терять времени. Глупо, странно, смешно. Ревнивцы так себя не ведут.

«Иди к черту, — сказал он себе. — Ревнивцы все разные и ведут себя по-разному. Ты разве специалист по ревности? Ты вообще не ревнуешь. Просто хочешь знать. Тебе кажется важным знать, было или нет. Сам факт…»

Бар оказался душный и неуютный. Снаружи пошел дождь, люди быстро забили узкое помещение, и писатель оказался в западне. Встать, уйти — за порогом харчевни холод, ветер, небесная вода; не найдешь более чистого места, вернешься, — стол уже займут. Остаться — дышать кислыми запахами, слушать финскую, немецкую, английскую речь; писатель не знал языков и сейчас устыдился своей необразованности.

Попросил еще дозу коньяку; решил расслабиться.

Это было легко. Писатель не забывал, что его создали, породили именно дешевые прокуренные кабаки. Половину сознательной жизни он провел в дымных, полутемных заведениях, где публика из нижнего среднего класса отдыхала по вечерам от своих забот. В дыму и хмельном угаре он ел, сочинял, назначал встречи. Много курил. Пил; иногда много, иногда мало. Ел всегда мало. Писал всегда много.

В какой-то момент — может быть, три года назад — понял, что его жена устала от такой жизни. Она его не понимала. Она звала его в Рим, в Прагу, в Барселону. Он соглашался, но на третий день пребывания в любой европейской столице находил дешевый прокуренный кабак — и, отыскав, успокаивался. А успокоившись — понимал, что европейские дешевые кабаки много скучнее русских дешевых кабаков.

Дождь прекратился, и он вышел под низкое небо.

Его считали интересным человеком, и книги его были полны интересных историй. Только жена знала, что на самом деле писатель — молчаливое, скучное существо и все его развлечения сводятся к телевизору. Свои сюжеты он черпал из времен молодости; событий было столько, что теперь он мог писать всю жизнь, ни на что другое не отвлекаясь. А жена возражала, и однажды он понял, что у нее есть другой мужчина.

Не понял, — заподозрил.

Для слежки нужен автомобиль. Когда стемнело, писатель взял такси. Очутившись в странно чистом салоне, осведомился, можно ли курить. «Извольте», — ровным голосом ответил драйвер; сразу стало ясно, что для сегодняшних целей он не подходит. Писателю стало смешно. Обычно водители такси раздражали его бесцеремонностью, запахом носков и рудиментарным музыкальным вкусом, но вот — редкая удача, за рулем настоящий интеллигент. И что? Он не нужен, а нужен среднестатистический выжига, пропахший бензином трудящийся. Пролетарий педалей. «С интеллигентами всегда так, — подумал писатель. — Они всегда появляются не вовремя».

Попросил остановить на углу Невского и Марата, вышел. Расплатившись, сообразил, что деньги надо перераспределить. Отделил несколько купюр от общей пачки, положил в карман штанов, остальные — в пиджак, рядом с сердцем. Посмеиваясь над собой, пересек улицу и поймал еще одну машину — на этот раз вполне удачно. Таксист был молод, ухмыльчив и выглядел ленивым негодяем. Писатель любил негодяев, он много лет прожил в среде негодяев и хорошо знал, как себя держать в обществе негодяев. Он показал деньги и объяснил, что нужно делать. Таксист азартно сверкнул серым глазом и золотым зубом. Он ничем не рисковал. Лучше стоять, чем ехать. Лучше ничего не делать, чем делать что-нибудь. Разумеется, при условии заранее оговоренной оплаты; деньги вперед.

Они встали на противоположной стороне улицы — так, чтобы видеть и окна номера, и вход в отель. Ожидание могло растянуться на много часов; писатель расслабился и слегка откинул спинку кресла.