ГРИША. Ну, давай. Только, чур…

ВАРЛААМ. А было так. Задумал Борис его погубить. Задумал он его зарезать.

ГРИША вздыхает.

Что, брат, сделаешь, задумал. И послал он к нему людей.

ГРИША. Я знаю дальше. Знаю. Давай о другом.

ВАРЛААМ. Только начал – и бросай! Сначала это доскажу! А потом, если хочешь, про другое…

ГРИША. А я этот конец знаю! И мне про него – скучно.

ВАРЛААМ. А вот и не знаешь. А ты послушай, а потом скажешь.

ГРИША. Ну?

ВАРЛААМ. Ну вот. Послал людей. А там уж знали, не глупы! И люди эти с дуру-то другого мальчонку зарезали!

ГРИША (радуется). А Борис-то думает – Димитрия!

ВАРЛААМ. Ага!

ГРИША. А где он?

ВАРЛААМ. А вот. Тут-то сказ и начинается. А его – спрятали! Ничего ему не говорят. Он рос. В монастырь отдали.

ГРИША. Ну?

ВАРЛААМ. Имя другое дали. Вот лежит он сейчас где-нибудь… спит… а не знает, что он – царь Димитрий Иоаннович!

ГРИША. Не знает… (Встревожился.) Врешь? А не врешь – так что у тебя лицо так свело? Перестань!

ВАРЛААМ. Спит… И не знает…

ГРИША (вскрикнув). Ай! Ты это нарочно говоришь?!

ВАРЛААМ. Была нужда… Иди сюда! (Усаживает Гришу себе на колени. Говорит ему как ребенку.) А он и не знает. Откуда ему? Ему до поры до времени – никто этого не скажет.

ГРИША. Перестань, Варлаамушка, нарочно ты, что ли?..

ВАРЛААМ. Простой монах, всем кланяется, со всеми прост… А между тем…

ГРИША. Я знаю! Я знаю, зачем ты это говоришь. Да ведь ты злодей! Не можешь же ты так потешаться?! Или ты…

ВАРЛААМ зажимает ему рот рукой. ГРИША отбивается, но ВАРЛААМ затыкает ему рот.

ВАРЛААМ (укачивает). А между тем он – царь. Никто ему об этом не скажет. Сам поймет. Сам догадается…

ГРИША вырывается.

(Крепко держит его. Вторую руку накладывает ему на горло.) …Вот и догадался он! Испугался, конечно. Еще бы не испугаться! Есть с чего. Тут всякий, брат, испугается. Хоть кого возьми. Да делать-то нечего… Царь так царь. Так Бог велел!

Лежит в грязной келье, всем в ноги кланяется, всяк его прогнать может. А на отцовском месте, где ему сидеть, – татарин сидит! Вот поди ж ты!.. Сам ведь, Гриша, говорил, что и волки волков есть стали… Что лисицы черные забегали… А как им не есть! Когда царевич тут. А татарин – там! Да то ли еще будет. Страшные времена, ей-богу, страшные. Ну, он, конечно, испугается сначала. Как не испугаться? А потом… Не сразу… Потихоньку начнет. Сначала – дай, думает, убегу! А потом, думает, соберу полки и поведу их на Москву. Татарина сгонять!..

Вот и нет испуга! Вот и ясно все в голове стало. Сразу видать – царем будет! По всем приметам будет!..

А ты говорил – конец, мол, плох. Не плох! Хороший конец! А ведь как ругался… Руглив ты, Гриша, не по годам руглив… Ну да Бог даст, пройдет… (Отпускает Гришу. Осторожно перекладывает его на постель, рядом, с Федором.)

Пауза.

Федя! Федор! Вставай! К заутрене звали.

ФЕДОР (просыпаясь). Утро? Наконец-то!

ВАРЛААМ. Приходили. К заутрене звали. Нехорошо. Идем.

ФЕДОР (вставая). Буди Гришку.

ВАРЛААМ. Пусть его, мал еще – устал за ночь. Пойдем.

ФЕДОР. Пойдем.

ФЕДОР медлит.

Нет!.. Ты иди, Варлаам, один.

ВАРЛААМ. А ты?

ФЕДОР. А я… Я приду.

ВАРЛААМ. Идти – так вместе…

ФЕДОР. Что ж, пойдем.

Уходят. Тишина.

ГРИША садится на постели.

ГРИША (шепчет). Господи!.. Нет, не так… Не то это… (Встает.) Богородица, матушка!.. Все упование мое на Тебя возлагаю… Матушка Божия! Сохрани Ты меня под покровом Твоим!..

Тихо, стараясь не нашуметь, идет к маленькому оконцу и открывает его настежь.

Серое, нехорошее утро. Высовывает в окно голову и жадно дышит морозным воздухом.

Гулят голуби.

Занавес.

Кухня ведьм

Из трех пьес:

Калинка-малинка

Ужин

Шишел-вышел

Пьеса первая. Калинка-малинка

Действующие лица

МАКАРОВНА.

КИРИЛЛОВНА.

ПАВЛИК.

Так сказано – кухонька – не потому, что она маленькая. Кухонька не мала. Она заставлена черт-те чем, не протиснуться. В ней шкафы и гардеробы. И газовая плита.

За столом сидят МАКАРОВНА и КИРИЛЛОВНА. ПАВЛИК болтает ногами, сидя над бесконечными своими макаронами. Съест тарелку, спрыгнет со стула, наложит себе еще, заберется на высокий стул и снова ест.

МАКАРОВНА (задорно). Споем, подруга!

КИРИЛЛОВНА (печально). Нет, девушка, не поется мне никак.

МАКАРОВНА. Помереть бы, а? Вон кому хорошо: помершим. Помершим, девушка, лучше нашего. Ветерком ходят, ветерком, нигде ничто их не цепляет. Травкой шелковой идут, свету радуются!

ПАВЛИК. Помереть – трудно. Очень хотеть надо.

КИРИЛЛОВНА. Не говори.

КИРИЛЛОВНА заплакала.

МАКАРОВНА. Не реви. Не жаль мне тебя.

КИРИЛЛОВНА. Не жаль?