Читаем Пьесы полностью

И н с п е к т о р. Это она вам рассказала?

К а т я. Нет. Я ведь в Публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина работаю. Вы почитайте!

И н с п е к т о р. А, знаю, сейчас стали много писать. Могут быть и преувеличения. Прошлое всегда, так сказать, романтизируется. Я — за оздоровительный девиз: «В карете прошлого далеко не уедешь».

К а т я. Есенин считал иначе: «Лицом к лицу лица не увидать — большое видится на расстоянии».

И н с п е к т о р. Возможно. Я не умаляю. Смотрю на предмет, если хотите, с точки зрения государственных интересов. С моего кресла многое видно: героизм наш массовый очень предметно сказывается на пенсионных выплатах.

К а т я. Разве можно работать в собесе, не сострадая прежде всего людям?

И н с п е к т о р. А что, хирург должен во что бы то ни стало испытывать боль от имени больного? Эдак он нарежет, доложу я вам!

К а т я. По-моему, мы говорим о разных вещах.

И н с п е к т о р. А у вас лично болит голова за каждого читателя?

К а т я. Конечно. Иначе это не библиотека, а музей книги.

И н с п е к т о р. Я придерживаюсь другого мнения: умей толково делать свое дело — и ты уже гуманист. Так-то, товарищ Катя.

К а т я. Вы свое дело всегда делали честно?

И н с п е к т о р. Как видите. Потому и доверяют.

К а т я. Но ведь вы утверждали, что в государственных учреждениях ребенку лучше, чем в семье!

И н с п е к т о р. Обязательно.

К а т я. Значит, вы и сейчас считаете, что дети Никодимовой…

И н с п е к т о р. Должны были воспитываться в детдоме? Считаю. Она не могла их обеспечить.

К а т я. Материально?

И н с п е к т о р. И это. Но не только.

К а т я. Так вот почему вы не отдаете своего в садик!

И н с п е к т о р. Вы часто квартиру проветриваете?

К а т я. Постоянно. А что?

И н с п е к т о р (выходя в коридор). А воздух тот же… Зая! Заинька! Время не ждет! (Кате.) Мы смотрим с разных точек.

К а т я. А жаль.

И н с п е к т о р. Возможно… Она идет. Всего вам доброго. (Уходит.)

Е л и з а в е т а (входя с чемоданом). А куда мой собес пропал?

К а т я. Вышел. Душновато ему показалось.

Е л и з а в е т а. Ладно… У него свой воздух — пусть им и дышит. Он на людях сам собой не бывает, как ни приучай. Ты мне Дарьину больницу не дала.

К а т я. Одну минутку. (Уходит.)

Е л и з а в е т а (присаживается на табурет, оглядывает кухню, напевает). «О тебе в боях гремела слава…»

Возвращается  К а т я, стоит в дверях и глядит на Елизавету. Та, почувствовав взгляд, смолкает.

Е л и з а в е т а (не оглядываясь). А ведь нынче — 27 января 1956 года.

К а т я. Да.

Е л и з а в е т а. Собираться будете?

К а т я. Так. Семейно. У нас каждый год — «новоселье в старом доме».

Е л и з а в е т а. Мой зовет хоккей глядеть — с Олимпиады. (Вздыхает.) Надо.

К а т я. Конечно. С супругой у телевизора представительнее.

Е л и з а в е т а. Вот именно. (Встает.) Увидишь всех — поцелуй, приветы передай. Не забудь, Катюша.

К а т я. Счастливо тебе.

Е л и з а в е т а. И тебе. Вдвое. Прости, в общем…

К а т я. За что?

Е л и з а в е т а. Знаю, за что… Эх… (Уходит.)

Звонок телефона.

К а т я (берет трубку). Бегу, бегу, тетя Даша! Все!.. Я уже там! Какую газету?.. А зачем?.. Ну, хорошо, честное слово — куплю газету…

Входит  И г о р ь, затем — О л е с ь. Игорь остановился. Олесь проходит.

(Кладет трубку.) Здравствуйте, спина Олеся…

О л е с ь. Примите и прочее.

К а т я. Ого!

О л е с ь. Извините, Катюша!

К а т я. Вы — в ссоре?

О л е с ь. Нет. Мы — насыщены друг другом. Товарищ Логунов намерен влепить мне персональное дело на институтском бюро, а в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо! (Хочет уйти.)

К а т я. Ну, вот что, мальчики. У меня два срочных дела. Но я с места не сдвинусь, пока вы не начнете общаться друг с другом, как члены одной семьи.

О л е с ь. Ради вас чего не сделаешь! (Садится у двери на табурет.) Ну?

И г о р ь. А если без шутовства?

О л е с ь. Чем же еще защищаться от пошлости?

И г о р ь. Может быть, ты и там, в патруле, на Невском, всего лишь юморил? Бывают тяжелые шутки.

О л е с ь. Что ты, что ты! В комсомольском патруле — какие шутки!

И г о р ь. В таком случае ты предал нас всех и оскорбил. За такие вещи, прости, морду бьют.

О л е с ь. Против такого способа доказательств истины я и восстал.

И г о р ь. Фактически ты назвал нас фашистами. Публично.

О л е с ь. Неточно. Я сказал только, что я — не штурмовик. И ушел. Вы унижали достоинство человека, куражились над ним.

К а т я. Олесь, так не могло быть!..

О л е с ь. Так было! При этом тот был один, а нас пятеро!

И г о р ь. Ребята высказали вполне здоровое отношение к узким брюкам и попугайскому коку этого типа!