Читаем Пьесы полностью

— Только на дорожке. Да! На дорожке!.. Я будто вышел… А на самом деле я стою вот так… (показывает как) и она стреляет сзади, в шею. Только в шею! Легче мне, удобнее ей и правдоподобнее. А? Выстрел сзади… (Отпив вина, планирует дальше.) Я держу часы, зажал в одной руке. Загадочная деталь, вопрос для следователей, и девочка не возьмет. Деньги в кармане, часть рассыпана по земле… Тут маклер шепчет, что можно будет недодать. Темно, не заметит. А? На дорожке. Да, только на дорожке… Итак (пересчитал, по привычке откладывая на счетах), премии подсчитаны, пистолет куплен, где и как — обдумано… (Посмотрел на часы.) Осталось еще… завещание, маклер. (Оделся. Взял свечу и пошел к дочери.)

3

Разбудил дочь. Подняв свечу вверх, начал завещание:

— Я ухожу. Из дома. Пожалуйста, закрой за мной дверь.

А н е л я. А мама?

З б р о ж е к. До двери мне нужно еще кое-что сказать. Но боюсь, что маме это покажется сном. Вообще она теперь, как ты знаешь, путает действительность со сном и наоборот…

А н е л я (взглянула на часы). Так рано?

З б р о ж е к. Кто рано встает, тому бог подает.

А н е л я. Ведь еще совсем темно.

З б р о ж е к. Без денег и при солнце темно. Так темно, что даже женихов не видно. И они дороги не видят, хоть и любят темноту. Как ты думаешь: вот если бы вернулись наши деньги, пришел бы к тебе пан Владек?

А н е л я. Не напоминайте мне о нем. Не надо!

З б р о ж е к. Пренебрег он тобой. А как оскорбил! Как нищенку-побирушку с нищими в ряд поставил. Чуть ли не заставил, говорит, любовь выпрашивать…

А н е л я. Нет! Нет! Я не просила. Я только спросила, есть ли у него хоть какое-нибудь чувство ко мне, хоть капля совести? После его предложения…

З б р о ж е к. Совесть у него есть. У каждого человека есть своя совесть. Но каждый проявляет свою совесть тогда, когда от нее можно иметь пользу. Совесть, как и все на свете, стоит денег. Вот будут у нас деньги, так у пана Владека проснется к тебе совесть. Она его приведет или он ее принесет, а уж он придет к тебе. Прибежит!

А н е л я. Я закрою перед ним дверь.

З б р о ж е к. Влезет в окно.

А н е л я. Я замкну свое сердце!

З б р о ж е к. Он постучится. Начнет ходить перед глазами, как нищий под окнами, и просить. Его будут мучить чувства и совесть. Го-го-го! Под дождем или в мороз, в метель, всю ночь, а проходит. На рассвете постучит: «Кто там?» — спросишь спросонья. «Любовь!» Да он во сне к тебе пролезет, сквозь твой девичий сон голубой проберется, ляжет у ног, припадет и овеет жгучей любовью.

А н е л я. Не будет этого! Никогда не будет! Ведь у меня… у нас денег нет.

З б р о ж е к. А если будут? Завтра? Даже сегодня? И твои деньги? Тогда будет или не будет?

А н е л я. Не будет…

З б р о ж е к. А что будет?

А н е л я. Я… я не знаю.

З б р о ж е к. А я знаю. Он проберется снова в твое сердце. Не он, так другой такой же. И вот теперь я скажу, я должен сегодня, перед тем, как ты закроешь за мной двери, сказать тебе, что если он и пролезет в сердце, то это еще не беда. А беда, несчастье с процентами будет, если он через сердце пролезет знаешь куда? В карман! Что сердце, что наше сердце, если святая святых теперь у человека — карман, если он не пуст, разумеется! Карман! Опустошив карман любовницы, каждый любовник смотрит на нее как через замерзшее окно. И как ты его ни грей, он уже будет холоден. И побежит из твоего сердца, как арестант из тюрьмы. К другой, конечно. Мой тебе отцовский завет; хочешь долгой и счастливой любви — сделай из сердца сени в карман, а в карман никого не пускай. Тогда будут сидеть в сердце, пока сама не выгонишь.

А н е л я. Если в кармане будут деньги. А если денег нет?

З б р о ж е к. Деньги будут. Я сейчас иду за деньгами. Я сегодня достану денег.

А н е л я. А если не достанешь?

З б р о ж е к. Обязательно! При всяких условиях! Слышишь? Даже если бы я внезапно умер или меня бы убили… Почему ты так смотришь? Каждого из нас теперь могут убить. Такое время. Или мы, или нас, как пишут коммунисты, — кто кого.

Анеля — движение и испуг. Немой вопрос.