Читаем Пьесы полностью

Любка продолжает хохотать. Сонька начинает громко петь, заглушая смех Любки. Свет гаснет и зажигается на мужской половине. Песню Соньки и смех Любки вытесняют звуки аккордеона, на котором играет Леня.

Л е н я (прервав игру). Ну, давай, давай же наконец твои новые слова!

П е т я (напряженно смотрит в потолок). Сейчас, Леня, сейчас. Во, нашел! «Домна, домна молодая… комсомольская ты…» (Замолчал.)

Л е н я. Что? «Комсомольская ты» — что, Петя?

П е т я. Не торопись, я додумаю, найду. А ты давай пока музыку на эти две строки.

Л е н я (пожимая плечами). Пожалуйста. (Играет на мотив «Стеньки Разина» и поет.) «Домна, домна молодая-я! Комсомольская ты…» Что-о-о?

П е т я. Леня, мы же договорились: новые слова — новая музыка.

Л е н я. А из твоих слов, Петя, у меня почему-то вытекает старая музыка. Ты же, как поэт, даешь мне задания, ритм, тему.

П е т я. Хорошо, сейчас будет совершенно новая тема и абсолютно новые ритмы.

Л е н я. И еще просьба, Петя, чтобы рифма тоже была… хотя бы старая. Ладно?

П е т я. Ладно. (Задумывается.) Тема такая. «Одинокая домна в степи».

Л е н я. А почему одинокая? Во-первых, мы монтируем уже вторую, а по семилетнему плану их будет четыре. Искажение жизни, Петя.

П е т я (умоляя). Ну, Леня.. Это же художественный образ. Одинокая домна — хорошо. Только ты, пожалуйста, не играй «Одинокая бродит гармонь». Ладно?

Л е н я. Ладно. Давай ритм.

П е т я. Так, значит. (Глядит в потолок.) «В степи стояла… домнушка…»

Л е н я (еле удерживаясь от смеха). Во, во! Тут уже кое-что есть. (Играет на мотив «В лесу родилась елочка» и поет.) «В степи стояла домнушка-а… В степи она росла-а…» Свеженькие слова. Так и тянет на новую музыку.

П е т я. Понятно, Леня, ты издеваешься…

Л е н я. Исписался ты, Петя, исписался!

П е т я (обиделся). Я прекращаю с тобой соавторство!

Л е н я. Напугал! Двадцать раз уже прекращал. Ты вот что, Петька, брось-ка мучить эту домну. У тебя что-то с ней не получается. Про Иртыша давай! Воспоем трудовой подвиг Романа Иртышева! (Указывая на спящего Иртыша.) Во какой богатырь раскинулся! Сравни нашего Иртыша с образом могучей сибирской реки, вверни пару слов насчет Ермака Тимофеевича. Свяжи это с орошением степи. Могучая река — могучий человек! У тебя это пойдет!

П е т я (мрачно). Про Иртыша не пойдет.

Л е н я. Почему — он же богатырь…

П е т я. А я люблю обыкновенных.

Л е н я. Смотри, Петя, наш бригадир не любит, когда о его славных делах умалчивают поэты!

П е т я. Пусть себе найдет другого поэта.

Л е н я. Да ты что, Петька? Бунтовать?!

П е т я (кричит). А ты не кричи на меня!

М а ш а (входя, зашипела на ребят). Ребята, вы с ума сошли?! Вы же знаете, почему он спит?!

П е т я (тоже шепотом). Дорогая Ромашка, мы же к вечеру самодеятельности…

М а ш а. Идите в красный уголок, да и…

Л е н я. В красном уголке нетворческая обстановка. Там ребята так забивают «козла», что Петя вместо новых слов понесет несусветную ахинею.

М а ш а. Идите в коридор — там около титана ваша творческая обстановка. Идите, идите, идите! (Выталкивает их, а сама подходит к спящему Иртышу, ласково смотрит на него.) Маленький мой. Очень устал, да? (Осторожно стаскивает с него сапоги и, сорвав одеяло с другой кровати, заботливо укрывает Иртыша.)

И р т ы ш (не просыпаясь). А-а-а… Спасибо, Люба, ты хороший товарищ… (Продолжает спать.)

М а ш а (шепотом). Это не Люба. Это я — Маша. (Чуть не плача.) Маша я…

Свет перемещается на женскую половину. С о н ь к а, уже одетая, собирается уходить, а  Л ю б к а  все так же лежит на своей кровати, продолжая мечтать.

Л ю б к а. А у Олега глаза синие-синие, как небо, и нежная девичья улыбка. Заметила, Сонечка?

С о н ь к а. Выбирай, выбирай!..

Л ю б к а. Куда ты, Соня?

С о н ь к а (сердито). Мне пора кормить людей ужином! (Уходит.)

Л ю б к а. Сонька! Подожди, не сердись. Я же пошутила!

Сонька ушла, хлопнув дверью.

«Дура с тихого Дона…» (Улыбается.) Хорошо сказанула. В точку. Дура? Нет, девоньки мои, Любка не дура. Любка видела людей… Любка в свои двадцать пять уже хватила лиха…

Свет перемещается.