Читаем Пестрые истории полностью

«О, мой Маэстро вечный, после Бога Вы мое счастие. Возможно ли, что я больше не увижу Вас в Париже? С болью в сердце покоряюсь воле Бога и Вашей… Говорить ли о той боли, которую я ощущал, когда море отделило нас от лучшего и величайшего из Магистров… Перо мое неспособно описать трепет души моей, но сердце мое полно наипокорнейших чувств к Вам. Распоряжайтесь моею судьбою, но не позволяйте мне слишком долго томиться без Вас. Прошу у Вас счастия моей жизни и с покорностью припадаю к ногам Вашим».

Из Лондона Калиостро обращается к французскому народу с манифестом. Любимец аристократии в этом документе, смело сделав резкий поворот, предстает ярым защитником прав народа. В нем содержится также одно интересное пророчество, которое-таки сбылось. Он предсказал, что Бастилию разрушат, а на ее месте сделают место для прогулок.

* * *

Читающие о яркой, словно полет кометы, карьере Калиостро, могут представлять себе его так: высокий, статный молодец, красавец-мужчина, своей широкой образованностью, искрометным остроумием завоевывал сердца мужчин и сводил с ума женщин своей внешностью.

Ничего подобного.

Голова у него была красивая, это правда. Это подтверждается и бюстом работы Гудона. А вот медная гравюра Ходовецкого запечатлела низкорослого, с брюшком мужчину отнюдь не замечательной внешности. Наиболее подробно его внешность описал страсбургский корреспондент журнала «Berlinische Monatsschrit» в декабрьском номере журнала за 1784 год.

По его описанию этот чудо-человек был низенького роста, толст, очень широкоплеч и очень широкогруд; волосы черные, брови густые и сильно изогнутые. Огненный взор черных глаз постоянно сверкал по сторонам. Нос широк, толстые губы полуоткрыты, крепкий, круглый подбородок выдается вперед. Руки-ноги малы и изящны, лицо смуглое, голос звучный и звонкий.

О его манере говорить свидетельствует чрезвычайно интересное описание в октябрьском номере того же журнала за 1790 год. Его прислал некий дворянин по имени Фербер. Он познакомился с Калиостро в прекрасные деньки его пребывания в Митаве и имел возможность понаблюдать за ним.

* * *

Яркое солнце его карьеры клонилось к закату. Там и сям научились разгадывать иероглифы египетских ритуалов и прочитали по ним о вульгарнейшем обмане. Личность бывшего узника Бастилии более не была свята и непорочна. Армия учеников враз оскудела; некоторые из разочаровавшихся приверженцев перешли в атаку. Такой «отщепенкой» стала и баронесса Рекке — когда-то, во времена проповедей в Митаве, самоотверженная почитательница и покровительница Магистра. Она горько сожалела, что когда-то в состоянии нервного возбуждения поддалась мистификации. Чтобы исправить собственную ошибку и охранить других от подобного заблуждения, она написала книгу, в которой разобрала по косточкам плутовскую систему «посланца пророка Илии»[19].

Ее примеру последовали и другие; разоблачительные статьи множились, и страсти вокруг имени Калиостро стали понемногу остывать.

Следовало подумать о другой сфере. И Магистр подумал о Риме, там не было даже филиала материнской ложи Лиона. Да и Лоренца все чаще стала ныть: ей хотелось навестить родных. И подались они в Вечный город.

Большего дурака свалять он не мог. В папской столице, на глазах у католического клира, он хотел дурачить людей египетскими фокусами-покусами.

Инквизиция обвинила его в ереси, и 27 ноября 1789 года он был арестован и посажен в крепость Ангелов.