Читаем Пестрые истории полностью

Папа, однако, своей властью, властью главы католической церкви, может дать отпущение любого из грехов, стало быть, на законном основании отпустить грех и себе, и Джулии Фарнезе.

Когда Лукреции шел тринадцатый год, папа приставил к ней эту самую Джулию старшей фрейлиной. Какие нравственные понятия могли сложиться у девочки-подростка, если она знала о своей главной приближенной, что она любовница ее отца, папы римского!

В этом-то Риме, в таком окружении и жила Лукреция. А ее критики хотели, чтобы она оставалась кристально чистой. Она была не лучше и не хуже других дам, состоявших при феодальных дворах той эпохи, от которых никто не мог требовать, чтобы они краснели под пудрой и румянами, лицезрея пьесы сомнительного содержания.

Была, однако, пьеса, участие в которой особенно ставили в вину Лукреции. Имею в виду ту пресловутую оргию, которую устроил Цезарь в Ватикане 31 октября 1501 года, т. е. в канун Дня Всех святых. Единственный источник — дневник Бур-карда, перевожу из него дословно:

Продолжать перевод дословно я уже не осмеливаюсь. Были назначены призы для тех, кто, соревнуясь в мужских достоинствах, получит наибольшее количество баллов…

Невозможно себе представить, чтобы Лукреция присутствовала на этой оргии. С 4 сентября она была уже законной женой Альфонсо д’Эсте, невозможно поверить, чтобы к своему блестящему приданому она присоединила бы и грязь такого мерзкого скандала. Кроме того, Буркард пишет об этих оргиях с чужих слов, понаслышке, и если уж приплетает к ним Лукрецию, то, вероятно, только как отголосок сплетни.

Однако защитники Лукреции не довольствовались таким простым объяснением. Они настаивали — все это сплетни. Всего-то речь может идти о том, что Цезарь вызвал нескольких «куртизанок» и в обществе папаши забавлялся с ними до утра. А остальное — выдумки.

Нет, не выдумки.

Одним из излюбленных развлечений феодальной знати тех времен была так называемая «игра в черешни» или «игра в орешки», смотря по сезону. В замок приводили крепостную девушку, рассыпали по полу черешни либо орехи, и девушке приходилось в костюме цезаревых куртизанок собирать их по штучке. Перемены поз были призваны ублажать художественные запросы гостей.

Таким образом, Цезарь не изобрел ничего нового, просто кое в чем додумал игру, что, в общем-то, было в порядке вещей, если уж сам папа почтил ее своим присутствием.

Следующее, самое тяжелое, обвинение — в кровосмесительстве.