Но только показания свидетелей Иштвана выглядели так, как если бы кто-то сражался ивовыми розгами против тяжеленной дубины. Представший перед судом простой дворянин из области Сатмар по имени Михай Надь клятвенно показал, что личность, выступающая под именем Иштвана Каройи, не кто иной, как развратного нрава, пьяница и бродяга его собственный сын Гергей.

Это показание подтвердили трое родных братьев Гергея Надя и несколько других свидетелей.

Свидетелями Иштвана были бедные крепостные люди, которых он либо подкупил, либо принудил угрозами, за исключением, естественно, неисправимого старика Балажа Кишша.

Суд потребовал личного присутствия Иштвана Каройи, но тот, сославшись на болезнь, просил отложить заседание. На это два члена суда поехали в Мичке и там допросили его. Допрос имел для Иштвана плачевный результат. Выяснилось, что он абсолютно неграмотен, из «Отче наш» сумел выдавить лишь несколько слов.

Факт стал совершенно очевиден: имя Иштвана Каройи присвоено и носит его обманщик по имени Гергей Надь.

Королевское предписание потребовало от суда продолжить слушание сторон и затем вынести приговор. Это была обычная формула и выражала только то, что процесс должен быть по всем правилам.

Однако Иштван Каройи и на второй вызов в суд не явился, а попросту сбежал.

Суд оказался в большой беде. Ясно, обманщика надо осудить, однако это можно сделать, только допросив его, так требует королевское предписание. Значит, Гергей Надь аж до скончания времен мог бы проживать в Трансильвании, куда он сбежал, не родись спасительная идея. Королю послали донесение о результатах следствия и в витиеватых выражениях дали понять, что «Его Величество приказал сделать личный допрос, однако этого не случившись, а потому, решения не вынося, дело предоставляется Его Величеству лично для распоряжения но собственному усмотрению».

Король Леопольд самолично вынес решение 15 июля 1699 года. Надь Гергей был признан виновным в самозванстве, и было поручено Каройи Шандору для поимки оного испрашивать помощи у полиции областных центров.

Но до этого не дошло, потому как Гергей Надь около того времени помер в Трансильвании.

Имре Вальтер, который, используя архивы семьи Каройи и материалы собственных исследований, написал историю лже-Каройи, не упоминает, каким образом Гергей Надь попал на турецкую галеру.

Очень возможно, что, бродяжничая, поступил он в солдаты, но не больно-то геройствовал, а когда дело дошло до крови, сдался в плен. Он мог слышать вести об исчезновении Иштвана Каройи, ну и поразил воображение своих сотоварищей по рабству да и самого Л искан россказнями про то, как попал в турецкое рабство.

Особо интересным случай этот делает беспримерная дерзость, с которой Гергей Надь пошел на авантюру. В делах по крупным аферам иногда удивляет, насколько примитивен и необразован герой-мошенник. Это можно объяснить только тем, что у такого человека очень узок кругозор, он не способен рассчитать, во что всаживает нож и храбро рискует, бросая кости. Случай поможет — кости могут упасть вверх шестеркой. Гергею Надю помогло то, что он первым наткнулся на старого Балажа Кишша, а потом встретился с поразительным незнанием людей у кардинала Коллонича и короля Леопольда.

Еще одна достопримечательность в этом деле — супружеская любовь госпожи Юдит.

Супруга не бросила этого мошенника и негодяя-бродягу, до конца оставаясь с ним, пособничала во лжи, помогала найти свидетелей. Хотя могла быть уверена, что суд они проиграют, а ее благоверного отдадут в руки палача по обвинению в самозванстве.

Даже провожала покойного супруга с такой помпой, которая полагалась бы настоящему барону Иштвану Каройи. Приглашенный к проведению церемонии похорон священник Жигмонд Визкелети среди прочего сообщал Шандору Каройи, что вдова потребовала отпевать усопшего как настоящего барона Иштвана Каройи.

Поставленный в трудное положение священник сказал прощальную речь над остывшим трупом барона Иштвана Каройи, которую закончил он так:

Si Károlyi es, dixi, cecus non dixi.

«Если ты Каройи, я сказал это, в ином случае — нет».

Легенды о Наполеоне

Едва минуло несколько лет после кончины Наполеона, как люди начали шептаться: а вдруг он и не умирал?! Просто невозможно, чтобы ослепительное сияние сего пламенного ума погасила уйма обыкновенных земных болячек.

В 1827 году шепот стал вдруг усиливаться…

Турция в это время вступила в войну с Российской империей. Все в Европе были убеждены, что турецкую армию с ее устаревшей организацией, плохо вооруженную, русские войска раздавят, как пить дать. Ну, как же! Ведь русские солдаты видели бегущими армии самого Наполеона!