Читаем Пестрые истории полностью

Все это должно было радовать глаз. Но у человека есть еще и уши. Французы называли кудахтаньем (caquets de l’accouchée) то словоизвержение, болтовню, сплетничанье, перенос слухов, которым занималось собрание великосветских кумушек у постели роженицы.

Сейчас сплетенный смысл их разговоров развеялся, словно при проветривании тяжелый дух спальни. Но зато остал-ся опасный осадок от их кудахтанья — суеверия и разные кривотолки[149].

Материнское молоко

Питающие жизнь капли материнского молока окружены целым сонмом легенд.

В эпоху крестовых походов христианская Европа была охвачена лихорадкой собирания святых мощей, среди прибывающих потоком со Святой земли мощей простодушные благочестиво принимали и молоко Марии.

В 1247 году император Балдуин II несколько капель молока (Богородицы) принес в дар королю Людовику Святому. Долгое время их хранили в парижской Сен-Шапеле, потом перенесли в ризницу собора Парижской Богоматери.

Вот список городов, в церкви которых попали эти капельки: Руан, Авиньон, Тулон, Шартр, Мане, Эврон, Лаон.

Итальянские города: Генуя, Ассизи, Венеция, Неаполь, Павия, Падуя, Рим. А в Риме даже шесть церквей получили по несколько капель: Санта Мария дель Пополо, св. Николая в Карцере, св. Крисоньо, св. Клементия, Сан Алеззио, св. Козьмы и Дамиана.

Грудь Марии Медичи

Среди земных женщин наиболее странное прославление получила Мария Медичи, супруга Генриха IV.

Известным оратором XVII века был Андре Валладье[150], придворный священник и королевский податель милостыни. Своими проповедями сам он был очень доволен, лучшие из них собрал и в 1612 году издал отдельной книгой. Книгу посвятил королеве Марии Медичи. Это странное посвящение имело свои корни в «Песне Песней», ему хотелось немилосердным прославлением всего рода женского угодить своей августейшей покровительнице. В основном это литературное обрамление (ради единства впечатления публикую и те фрагменты, которые непосредственно не связаны с грудью):

Для воспевания верхнего этажа автор смахнул с небес и солнце, и луну, и звезды, одолжил у Олимпа нектар и амброзию, выловил из моря жемчужины и кораллы, притащил кучу алмазов, карбункулов, роз, лилий, амбру и прочие атрибуты рифмоплетства.

Теперь следует очерк о втором этаже. Quam pulchrae sunt mammae tuae! Как прекрасны груди твои! Автор спешит добавить: «так молит в “Песне Песней” жених». И округлы они, как виноградины, и гладки, как пара козлят молодой серны. (Как известно, невеста была темнокожей, даже чернокожей.) Сколько сладости сокрыл в них Создатель! Это каналы для материнского молока; хранилища манны небесной, источники амброзии и нектара, два кувшина с молоком, два горшочка с медом, два куста бальзамических, двое часов башенных, показывающих внутри матери.

Более желать от женских грудей невозможно.

А нижний этаж?

Благочестивый и ученый автор выбрал из латинского текста «Песни Песней» несколько подходящих случаю сравнений и объяснил их королеве, если б ей вдруг было неясно:

Для венгерского быта это не совсем понятно, потому что у нас кучи обмолоченного зерна, а также стога и копны отнюдь не лилиями обкладывают. Авторское пояснение тоже не удовлетворяет: по его словам, это надо понимать так, что эдакое хранилище чудес природы стыдливо плодотворно и плодотворно стыдливо. И хоть таится от глаз людских, все же находится в тесном союзе с двумя молочными реками.