Читаем Песнь молодости полностью

— Она считала себя достаточно начитанной: читала о трех принципах диалектического метода, об этапах и формах развития капитализма, она знала, что империализм неизбежно должен погибнуть, а коммунизм обязательно победит. Но когда Цзян Хуа задал ей конкретный вопрос, она призадумалась. Склонив голову, Дао-цзин напряженно размышляла, стремясь блеснуть перед ним своими знаниями. Но, очевидно, из-за того, что она обычно не особенно интересовалась газетами и читала мало статей, касающихся конкретных вопросов китайской революции, ее смятение увеличивалось по мере того, как она думала над этим. Она хотела сказать хоть несколько слов, но, почувствовав, что ответ ее будет неполным и невразумительным, решила лучше промолчать…

— Ну, тогда я задам вам еще один вопрос: как вы думаете, победит ли Китай Японию?

— Конечно, победит! — быстро ответила Дао-цзин. — Во-первых, потому, что из четырехсот миллионов китайцев никто не хочет стать рабом Японии; во-вторых, потому, что Китай обладает большим населением и ресурсами, а Япония невелика, да и население ее небольшое, и с помощью одного оружия она многого не добьется; в-третьих, потому… — Дао-цзин, закусив губу, подумала мгновение. — В-третьих, в Китае существует Коммунистическая партия и передовые люди, которые решили бороться против японцев. В Антияпонском фронте участвуют коммунисты… Брат Цзян, я правильно ответила?

Цзян Хуа сидел подле стола. Помолчав немного, он посмотрел на взволнованную Дао-цзин и медленно ответил:

— То, о чем вы говорили вначале, почти правильно. Но вот ваш третий вывод не совсем верен. Без руководства со стороны Коммунистической партии китайская революция не сможет увенчаться успехом. То же самое и в отношении антияпонской войны. Коммунистическая партия не только должна участвовать в ней — она должна руководить ею. Дао-цзин, вы понимаете смысл слова «руководить»? — Цзян Хуа говорил с подъемом.

Дао-цзин со вниманием слушала его. Она подлила ему чаю, налила и себе. Отпив несколько глотков, она оперлась локтями на стол и, глядя на Цзян Хуа, сказала:

— Я очень рада, что познакомилась с вами. Я еще так мало знаю. Мне казалось, что я во многом разбираюсь, а на самом деле это не так. Помогите мне, пожалуйста. Какой институт вы окончили? Наверное, уже давно занимаетесь революционной работой?

— Я не кончал никакого института. А точнее — я рабочий…

— Что? Вы рабочий? — удивилась Дао-цзин.

— Да. — Цзян Хуа улыбнулся. — Совсем еще недавно я работал на угольных копях.

Дао-цзин с сомнением покачала головой:

— По-моему, вы совсем не похожи на рабочего. Вы так много знаете… Я решила, что вы студент.

Цзян Хуа снова улыбнулся:

— Почему? Вы считаете, что все рабочие обязательно невежественны и грубы?

Эти слова больно задели Дао-цзин — ведь она только что не могла ответить на вопросы, поставленные Цзян Хуа, но в тот момент ей не было стыдно. Теперь же жгучий стыд охватил ее. Теребя полу куртки, она тихо сказала:

— На словах я знала, что рабочие обладают известными способностями, но в душе… Брат Цзян, я вам прямо скажу… Я считала, что ученье — превыше всего, остальное — мелочи жизни… и лишь сегодня поняла, насколько я не права.

Он ничего не ответил, только рассмеялся, да так заразительно, что Дао-цзин тоже начала неуверенно улыбаться.

— Дао-цзин, скажите, — спросил Цзян Хуа, подумав некоторое время, — вы бываете в семьях ваших учеников, например в семьях крестьян?

— Нет, — ответила Дао-цзин с беспокойством. — Мне даже в голову это не приходило. Свободное время я посвящаю чтению.

Цзян Хуа помолчал, затем, задумчиво взглянув на нее, сказал:

— Вам, по-моему, надо наладить связи с семьями ваших учеников. Необходимо больше общаться с крестьянами, подружиться с ними. Для вас это будет очень полезно. Эти люди совсем не похожи на тех, с которыми вам приходилось общаться прежде. К тому же это будет для вас и интересно. — В словах Цзян Хуа не было и намека на поучение.

— Вы правы. Иногда мне очень хотелось поговорить с ними, но я не знала о чем.

Цзян Хуа прошелся по комнату. Он выглянул в окутанный ночной темнотой двор, затем притворил дверь и некоторое время рассматривал висящий на стене портрет Льва Толстого, потом повернулся к ней:

— Дао-цзин, по-моему, вы представляете себе революцию в чрезмерно радужных тонах, слишком романтично… Поэтому-то мне и хочется, чтобы вы в дальнейшем имели более тесный контакт с трудящимся людом. Они очень хорошо разбираются в жизни, в окружающей обстановке, они — практики. А вам крайне необходимо знание этой практики.

Дао-цзин смотрела на него и молчала. Так и не узнав, соглашается ли она с ним, принимает ли этот его совет, он попрощался и вышел.