Читаем Песнь молодости полностью

— Дао-цзин, ты знаешь, к чему привела демонстрация? В Бэйпине началась студенческая забастовка. На нее откликнулись студенты всей страны. Невзирая на невероятные трудности, нашей партии удалось зажечь факел борьбы среди студентов!

— Да, я знаю об этом. — Дао-цзин прижалась к лицу Цзян Хуа и перевела разговор на другую тему: — Ты устал? Мы так давно не виделись… Ты знаешь, что я сейчас хочу? Чтобы мы больше никогда, никогда не расставались!

Цзян Хуа в знак согласия кивнул головой. На его бледном лице появилась счастливая улыбка. Он медленно приподнял отяжелевшие веки и крепко сжал руки Дао-цзин:

— Дао-цзин, мне уже двадцать девять лет, и лишь сейчас я впервые полюбил… тебя. Ты так похожа на мою маму, поэтому я отдаю тебе свое сердце и любовь. Всеми силами хочу дать тебе радость и счастье… Но, прости, меня беспокоит, что я тебе даю очень мало.

— Ты ошибаешься. Разве мы не делим пополам и горести и радости? Как ты можешь думать, что я тобою недовольна? Неправильно! Я счастлива, как никогда. — Дао-цзин перевела дыхание, ее бледное лицо стало строгим, но потом опять потеплело: — Я часто думаю, что настанет день, когда осуществится моя мечта — стать достойным борцом за дело коммунизма. Кто вселил в меня эту мечту? Партия и ты тоже… Что значат все наши личные интересы? Ничего. Лишь бы продвигалось вперед наше дело, лишь бы народу была польза. — Она смущенно прижалась к нему. — Так ты все-таки сильно ушибся?

— Да нет, — медленно ответил Цзян Хуа, закрыв глаза. — На самом деле, нечего беспокоиться. Если бы серьезно, я бы сказал, — он рассмеялся. — Дао-цзин, ты еще не знаешь меня и считаешь, что я не способен ни на какие чувства. Верно? Но это же не так. Я люблю и помечтать.

— Вот не знала!

— Да, я всегда мечтал о тебе. Веришь? — он порывисто обнял и поцеловал Дао-цзин.

Она прижала голову Цзян Хуа к подушке и стала укачивать словно ребенка:

— Дорогой, я знаю тебя… Верю.

Цзян Хуа молча улыбался и держал в своих руках руку Дао-цзин, словно боялся, что ее у него отнимут.

— Какие стихи ты написала за эти дни? — спросил Цзян Хуа.

— Откуда ты знаешь, что я сочиняю стихи? — удивилась Дао-цзин.

— Не только знаю, но и читал.

«Не иначе как он читал стихи, написанные в память о Лу Цзя-чуане! — мелькнула догадка у Дао-цзин. — Он их, наверное, случайно нашел в книге». Дао-цзин покраснела и прижала его руки к своему лицу.

— Ты не удивляйся. Я не умею слагать стихи. Это было один раз написано ради него, ради твоего друга. Ты должен понять меня…

Цзян Хуа ничего не ответил. Выражение лица его было спокойно, взгляд был чистый и понимающий. Так мог вести себя лишь только настоящий друг. Спустя минуту Цзян Хуа тихо сказал:

— Дао-цзин, ты говоришь, что мы и радость и горе делим пополам. Не пойми меня превратно: я очень доволен, что ты умеешь писать стихи… Но поговорим о другом. Иного случая у нас не будет. Ты часто спрашивала о моей прошлой жизни, но я все не имел возможности рассказать. Хочешь, я расскажу сейчас. Хорошо? — Цзян Хуа глубоко вздохнул. — Мой отец был типографским рабочим и один содержал семью из шести человек. Вообще еле-еле сводили концы с концами. А когда отец оказывался безработным или когда задерживали жалованье, то мы сидели голодные. До сих пор забыть не могу, как я, двенадцатилетний мальчишка, плохо поступил по отношению к маме. В детстве я был страшным сорвиголовой. Однажды в каникулы — мы тогда жили в Шанхае — я убежал на улицу с приятелями. В то время мама родила сестренку, а папа был безработным и весь день ходил по городу в поисках работы. Мама лежала, и за ней некому было ухаживать. Она попросила меня, самого старшего, сходить к соседям и принести ей поесть. Но я как выскочил на улицу, так сразу же ввязался в игру, позабыв о ее просьбе. Мы побежали с ребятами на пристань. Наигравшись до упаду, я вернулся домой поздним вечером. Папа еще не приходил. Мама лежала на кровати вся в слезах. При тусклом свете лампы ее лицо показалось мне мертвенно-бледным. Братья и сестры вповалку спали на кровати. Мама ничего тогда не сказала, но мне врезалось в память печальное выражение ее лица. Я заплакал, поняв, что плохо поступил. Вот с тех пор я и изменился…

— Сегодня для тебя радостный день, и ты много говоришь. Отдохни немножко.

— А я не устал. Нам нужно о многом поговорить, — он улыбнулся. — Дао-цзин, не было бы партии, не был бы и я сегодня таким. Партия спасла меня. Она занялась моим воспитанием, когда я стал учеником на заводе. Я поступил в среднюю школу, созданную нашей партийной организацией.

— Твоя мать жива?

— Четыре года не имею о ней сведений. — Цзян Хуа умолк и посмотрел на Дао-цзин. — Почти все рассказал. Невесело на душе… Да, совсем забыл: Сюй Нина опять арестовали.

— Что ты говоришь! Ведь он уехал в Шэньси. Как же так?

— Он не уехал. Партия послала его в Северо-Восточный университет. Его арестовали в тот вечер, когда мы ушли от погони. Он спрятался в одном доме, но там его нашли…

* * *