Эта история, прекрасно известная каждому в зале, началась с того, что вождь Льюиса напал на Барру, когда ее флот отплыл к другим берегам.

Ярл кивнул.

— А друзья и братья должны делиться водой.

Ярл ухмыльнулся в непроницаемое лицо Свена Гуннарсона.

— Между Баррой и Оркни никогда не было дружбы.

У Свена пересохло во рту.

— Это твой ответ?

— Да. Но еще ни один человек не уходил голодным от моего очага. Раз уж ты здесь, поешь, прежде чем вернуться на корабль.

— Я не стану есть под этой крышей, — ответил Свен и повернулся, взмахнув краем просоленного плаща.

Когда он проходил мимо Бьярни, их взгляды встретились, и глаза Свена на миг стали круглыми от удивления. Но он прошел дальше, не обмолвившись с ним ни словом.

Бьярни взял лепешку с подноса и уставился на нее, вдруг потеряв аппетит. Теперь нет сомнений, что между островами подул новый ветер, и Онунд Деревянная нога наполнил им паруса, направив корабли со всеми жителями своих земель в Исландию… Онунд там, в гавани, покрытой туманом, в двух шагах от него. И сейчас он уплывет…

Бьярни гневно откусил лепешку и опустил свою роговую ложку в огромную общую миску копченого угря. Какое ему дело до Онунда Деревянной ноги, что он, ждет теперь, как пес, когда же хозяин позовет его?

Долго ждать ему не пришлось. Он съел угря и печеное тюленье мясо, и жевал лепешки с творогом, а кувшин с элем ходил по рукам. Госпожа и другие женщины все еще сидели на своих скамьях, а гусляр взял первые аккорды «Битвы при Финнсбурге»[71], когда в дверях появился второй незнакомец; туман окутал серебряным сиянием его богатую накидку и капюшон, закрывавший лицо, и, казалось, что-то в его руках, под плащом.

Темные мокрые складки почти волочились по полу, закрывая ноги гостя, но по знакомой раскачивающейся походке Бьярни сразу же узнал его и мгновенно заметил, что старая рана жестоко мучит его.

Как, во имя Тора, он смог добраться сюда из гавани незамеченным? Что ж, туман достаточно густой, и говорят, что Онунд может стать невидимым, когда ему вздумается…

Гусляр прервал свой рассказ, рука его замерла над струнами; люди оторвались от эля, кулачного боя или игры в волка и овец, чтобы проводить взглядом закутанную в плащ фигуру, гордо шествовавшую через весь зал к скамье ярла, окруженной сыновьями и гостями. Рука Гутторма потянулась к кинжалу, а за ним и другие воины схватились за мечи, но замерли в ожидании. В темной фигуре не чувствовалось никакой угрозы, по крайней мере, такой, которая устояла бы перед их оружием. Незнакомец остановился у скамьи. В это мгновение то, что он прятал под плащом, зашевелилось, словно пробудившись, когда прекратилось движение, и заблеяло, как ягненок.

Онунд Деревянная нога откинул складки плаща и, нагнувшись, положил что-то на колени ярла, сказав при этом:

— Сигурд с Оркни, Онунд с Барры просит тебя стать названым отцом его сыну.

Существо — ему было не больше года, но его уже одели в курточку из тюленьей кожи и красные штанишки — только что проснулось. Оно оглянулось вокруг, на незнакомое место и лица столпившихся людей в свете огня, и вдруг закрыло глаза, открыло рот и разревелось.

Сигурд холодно взглянул на него и протянул руку, чтобы малыш не упал. На пальце ярла было кольцо с огромным янтарем в золотой оправе; ребенок увидел его, прекратил крики и ухватился за него ручкой с мокрым от сосания пальчиком. Рыдания сменились довольным посапыванием.

Гневно и удивленно ярл переводил взгляд с ребенка на отца. На мгновение показалось, что он уберет руку и позволит малышу упасть. Но было слишком поздно. Ребенка посадили ему на колени и при всех попросили стать его названым отцом, и тут уже ничего не поделаешь, даже если его родной отец — злейший враг.

Онунд смотрел, с коварным выражением на худощавом бледном лице, которое Бьярни так хорошо помнил.

— Что ж! Теперь Барру и Оркни связывают родственные узы. А братья должны делиться друг с другом водой, — сказал Онунд. — Так что я требую разрешения наполнить мои бочонки из твоих колодцев.

Глава 11. Названые братья

Лицо ярла помрачнело, как грозовая туча. На скамье почетного гостя напротив него Торштен Олафсон почесывал огненные заросли бороды и смотрел на обоих сквозь туманную дымку, словно оценивая ретивость двух жеребцов перед скачками. Послы пиктов с любопытством наблюдали за происходящим, как за незнакомым обычаем чужого племени, но не вмешивались. Весь зал застыл в напряжении, как будто ударила молния, и все ждали, когда же грянет гром.

Тишина длилась целую вечность, и тут ярл Сигурд вскинул голову с диким хохотом — буря миновала.

— Клянусь Тором и Одином, этот человек мне по сердцу!

Он покачивался взад и вперед, забыв о ребенке у себя на коленях — тот скатился бы на пол, если бы Гутторм, сидевший рядом с отцом, не протянул руку и не схватил его, как щенка, за шиворот, а потом передал одной из прислужниц госпожи, которая вышла из тени, чтобы забрать малыша. Ярл стукнул себя кулаком по колену, все еще хохоча, и его смех, как морская волна, пронесся по всем скамьям.