Читаем Песнь Матери-степи полностью

Асия с неохотой присела за стол. Вокруг него была расстелена кошма[11], а сверху войлочные ковры, рядом стоял низенький стульчик – место для отца. Когда все рассаживались за дастарханом, аке обычно садился на него, а остальные: дети, родственники, апа усаживались рядом, но сейчас это место занимал Каси, около него разместились Бари и Салиха. Каси что-то объяснял детям. Фазиля, уже с сильно выпирающим животом, как обычно, занималась стряпней. «Вот оно тихое семейное благополучие», – подумал Мурат, и на душе у него стало спокойно. Ради них он все и делает, чтобы в доме был достаток.

– Я проверю, как дойка идет, – сказал он жене и вышел.

Асия усердно лепила, но поглядывала на Каси, как он учит писать Бари и Салиху. Когда-то отец пригласил муллу обучать старшего брата грамоте и молитвам. Для муллы в доме на зимовке Мурат отвел одну комнату, а после зимних дней обучения подарил две лошади. Мулла остался доволен подарком. Мурат хотел, чтобы мулла занимался и с другими детьми, но, как он понял, нужно было платить в два раза больше, и поэтому решил, пусть Каси обучится, а потом научит и всех остальных.

Бари было семь лет, а Салихе всего четыре года, еще маленькие и им трудно давалась учеба. С Асией и Зульфией Каси занимался отдельно, они уже умели писать и читать, с ними он учил молитвы. Мурат всегда говорил, что умеющий писать и читать в жизни не будет слепым, он никогда не пропадет. Каси эти слова запомнил, он сам уже стал заниматься и уже научился говорить по-русски. Сейчас из-под карандаша у него выходила красивая арабская вязь. Буквы ложились одна за другой. Он не писал буквы, а рисовал, представляя каждую каким-то зверьком; вот мчится кулан, за ним бежит одинокий волк, вот он нагнал кулана, но почему-то взял и обежал его, и буквы, обходя друг друга, продолжали ложиться в строку. Каси посмотрел на Бари и Салиху и подумал о том, что их надо дальше учить. Взяв кончик карандаша в рот, послюнявив его, чтобы лучше писалось, Каси стал старательно выводить буквы. Бари с Салихой наблюдали, как у него красиво получается. Маленькая Салиха пробовала делать закорючки, но Каси, недовольный, заставлял ее по несколько раз переписывать на листке бумаги. Апа лепила баурсаки и наблюдала, как Каси учит детей. Салихе было трудно, она уже очень устала и не справлялась.

– Каси, Салихе достаточно, пусть поиграет, – сказала апа.

Девочка обрадовалась, что ей можно уйти и что закончились эти мучения. Она радостно поднялась и побежала к своей любимой Дау-апе, которая не заставляла ее что-то выводить на бумаге.

Бари, проводив взглядом сестренку, которая быстро убежала, надеялся, может, апа его тоже отпустит. Тем временем Каси, недовольный братом, взял его руку с карандашом и стал выводить буквы. У Бари стало получаться.

– Дай я сам, – отодвинув руку брата, Бари стал выводить бегущую вязь. – Оказывается, совсем не трудно, – удивился он.

– Апа, смотри, я сам написал, – и, быстро поднявшись с ковра, на котором сидел, он гордо показал листок матери. Апа скупо хвалила детей, если у них что-то получалось, и в этот раз она просто обняла сына:

– Вот как быстро Каси тебя научил.

Юноша, услышав, что его похвалили, позвал брата:

– Давай продолжим.

Бари казалось, что Каси такой же, как отец, даже ходил прямо, гордо. Но только не знал он, что Каси старается во всем подражать отцу. И сейчас старший брат хмурил брови, прищуривал глаза, представляя, что он уже взрослый. Бари знал, отец гордился ученостью Каси, ведь его брат умеет писать и читать, знает молитвы. И как ни трудно было семилетнему мальчишке, он терпеливо повторял за старшим братом. Он хотел стать таким же, как Каси, и чтобы отец тоже гордился им. Бари с нескрываемым восхищением смотрел на брата. Юноша заметил это и все больше стал напускать на себя строгость. «Вот зашел бы сейчас отец, и увидел, какой я, – мечтал Каси. – Не зря же аке отдал две лошади мулле за обучение», – это он знал и понимал, дорогую цену заплатил отец, чтобы его сын стал грамотным.

Он выводил буквы, и ему все больше нравилось, как из-под его карандаша выходит узорная вязь: словно тонкими ручейками, буквы переливались в слова. Увлекшись, он опять не смотрел на Бари, а сочинял предложения.

Фазиля лепила беляши, раскатывала лепешки из теста и поглядывала на детей. Она гордилась ими и, как всякая мать, очень сильно любила их. Но что-то смутное, тревожное не отпускало ее. Будто сейчас налетит страшный смерч и все сметет, отнимет у нее детей, и почему-то там, где сидели дети, матери мерещилась голая безжизненная земля. Она с испугом отогнала видение. Фазиля боялась похвалить детей, даже мысленно, и тем самым накликать на них беду. И опять, в который раз, она подавила в себе слова любви, опасаясь, что так разозлит того, кто нашлет им страдания. И как делала когда-то ее мать, Фазиля поплевала в сторону детей, приговаривая:

– Суф, суф, – чтобы и уберечь их, и разогнать злых духов.

– Апа, ты чего? – Бари так увлекся, что не понял, случилось. Его одернул Каси. Он знал и понимал, зачем мать так делает.