Читаем Песнь копья полностью

Тильнаваль взглянула на своего пленителя как на деревенского дурачка, изобразила всю возможную степень снисхождения и презрения.

— Знаешь, таксидермист, я в душе понятья не имела, что Церковь ведёт за мной охоту.

— Хм?

— Той ночью я нашла заброшенный дом, надеясь укрыться от дождя и холода, а пришлось прятаться от нежеланных встреч. Сначала появилось это громадное нечто, завалившееся под стеной, а через час пожаловал ты, потом, — женщина. До того вечера я о тебе не подозревала, понимаешь?

Нож прекратил двигаться, Люпьен медленно облизнул губы. Охотник не без причины считал, что отличать ложь от правды у него выходило хорошо и сейчас слова Тильнаваль казались ему правдивыми.

— От кого же тогда, позволь спросить, ты так усердно скрывалась, а?

Пришёл её черёд улыбаться, и невзирая на всю тяжесть положения, чародейка изобразила лик злорадного триумфа, сполна этим насладившись.

— Вот теперь ты решил, не бить меня по голове, но слушать? Теперь, да? Только моё желание говорить уже пропало. Повторю одно: когда они нас найдут, ты умрёшь долгой и страшной смертью. Меня они тоже не пощадят, но тебя будут пытать с особым наслаждением. Поверь, они это умеют. Ты умрёшь…

Его лицо вдруг странно исказилось, глаза вспыхнули, как у зверя в ночи, сардоническая улыбка изуродовала рот, показав чёрные дёсны и острые зубы. Всё продлилось долю мгновения, появилось и пропало. Тильнаваль даже не смогла уверенно сказать себе, что что-то видела, а не свет костра сыграл с её глазами шутку.

— Обещаешь? — спросил Люпьен с непонятной интонацией.

Больше в тот вечер они не говорили. Человек приготовил ужин, накормил пленницу, внимательно следил за тем, как она похрамывала, разминая ногу, а потом вернул её в клетку, чтобы на следующее утро их путь продолжился.

* * *

Она старалась больше спать, хотя уж выспалась на две жизни вперёд. Раны заживали, в пище не было недостатка, но холод продолжал лезть к телу. Начинался кашель. И всё это вкупе даже со скрипом оси прямо под клеткой оставалось сущей ерундой. Что значат неудобства плоти в сравнении со страданиями чародея, которого лишили Дара? Ерунда. Даже без браслета что-то в фургоне отделало Тильнаваль от ветров Астрала. Будто глаза, нос, кожу и язык обожгли до отмирания, а барабанные перепонки проткнули, чтобы лишить всех чувств. Бросили во тьме бессилия как агонизирующий мешок плоти с сознанием внутри.

— Будь ты проклят, — порой шептала она.

Внезапно снизу громко заскрипело, так громко, что Тильнаваль вскрикнула от неожиданности, фургон затрясло, снаружи зазвучал приглушённый голос человека, а потом что-то треснуло и пленницу бросило на боковую решётку. Фургон окривел. Когда дверь открылась по глазам резанул дневной свет, Тильнавал закрыла лицо и слушала лязг ключей.

— Ничего не сломала? Хорошо. Руку.

Чародейка была недостаточно расторопна, поэтому он грубо схватил её за запястье и что-то стало с металлическим звяканьем стискивать пальцы, врезаться в кожу.

— Вторую, — потребовал он.

Всё повторилось и Тильнаваль почувствовала, что теперь обе её руки были соединены. Она поднесла их к лицу, зная, что сейчас увидит эстрийские перчатки. Это действительно были они. Латные перчатки с ремешками толстой кожи, укреплёнными проволокой, которые плотно обхватывали запястья и были соединены короткой цепью как кандалы. Несомненно, внутри находились кусочки керберита.

— Ось сломалась, — грустно поведал Клеменс, — и не странно. Фургон освинцован изнутри, такая тяжесть. Осторожно, опирайся на меня.

Он уже распряг меринов и погрузить на них припасы, которые возил в передней части фургона. Сёдел не было, только мешки и закреплявшие их верёвки.

— Вот ведь напасть, верно? Прошу, не пытайся удрать.

Он оставил её посреди раскисшей дороги, вернулся к фургону и сунул руку под потолок над клеткой. Женщина не видела, что он делал, но ей показалось, что человек закрыл и спрятал в сумку маленькую свинцовую коробочку. Фургон был закрыт и оставлен со сломанной осью посреди нигде. По обеим сторонам от дороги простирались почти бескрайние одичавшие нивы, затопленные дождевой водой и, верное, скучавшие по заботе крепких вилланских рук.

— Сюда, не спеши, я помогу.

Тильнаваль не сразу поняла, что он хотел усадить её на толстобокого мерина лицом к крупу. Человек не выглядел особо крепким, но оказался сильным. Сам он взлетел на второго, взял в одну руку пистолет, а в другую — верёвку, прикреплённую к оголовью первого.

— Не хочу показаться капризной, — хрипло выдохнула Тильнаваль, — но так и продолжится наш путь?

— Надеюсь, что нет. Фургон мне нужен, с ним легче везти тебя, легче защищать, перевозить припасы, видит бог сейчас за них каждый глотку готов перерезать. Не говоря уже о таком количестве свинца. — Он как-то совсем по-детски хихикнул. — Если Господь-Кузнец будет на нашей стороне, найдём помощь ещё до ривенской границы. Она в нескольких днях пути на север.

— Значит, Ривен? — Женщина принялась лихорадочно прикидывать. — Самое западное королевство… а я думала, ты везёшь меня на восток.

— С чего бы?

— Эстрэ, Папский Престол…