Читаем Песнь копья полностью

Наёмник, который желал только отмыться, хорошо поесть и улечься спать, встретившись со взглядом прекрасных очей, не смог воплотить нехитрые желания. Разве что омыть лицо. Самшит увлекла его за собой, позабывшего усталость, и при свете застеклённых ламп он шарил по лесу, собирая, а то и рубя ветки. Выбрав место близ бивака, элрогиане сложили жёсткое ложе для тех, чей сон был вечным, и под молитвенный гимн, зажгли его, выдав караван всем на сотни лиг округ. После живые вернулись к малым кострам и продолжали прощаться с ушедшими в мыслях.

* * *

Путешествие продолжилось на следующий день и скоро стало понятно, что лето в горах всё-таки существовало. Оно поднялось с равнин, нагнало и обогнало караван, а потом весь мир зацвёл невероятными красками. Леса уступили лугам, в тёплый воздух поднялись прекрасные бабочки и стаи кровожадного гнуса; овечьи отары белели на сочной зелени, мир стал казаться добрее. Караван двигался мимо старинных дозорных башен, запиравших пути в ущелья, либо стоявших на страже горных поселений, гномы-скиартмары продолжали показывать путь.

Однажды по правую руку появился холм, на котором высился город, каких прежде путешественники не видели. Множество одинаковых домов с островерхими крышами стояли на его склонах, почти лишённые окон, погружённые в полную тишину. В основании холма виднелись тёмные зевы проходов, не забранных вратами, место казалось пустым, но чистым, будто его только что покинули.

Самшит, которая находила удовольствие в созерцании красот и проводила много времени вне юрты, обратилась к наёмнику:

— А здесь кто живёт?

— Здесь? Хм. Сейчас мы идём по местам, где многие тысячи лет обитает народ халанов. Они и построили этот город, но не для жизни, а для смерти. Это склепы, госпожа моя. И холм — тоже не холм, а многокамерный курган, в котором покоятся халанские багатары и алдары, — древние князья и более молодые аристократы, то есть.

Дева узрела город в новом свете, более холодном и чужом тому тёплому дню.

— Вы были там?

— В этом городе мёртвых? Нет, но был в другом. Халаны живут во многих частях Драконьего Хребта.

— И что… что там внутри?

Наёмник дёрнул щекой. Воспоминания были старыми, подёрнутыми патиной времени, однако цепко держались в голове. Именно эти воспоминания он сохранил хорошо.

— Меня там встретила мёртвая женщина, прижимавшая к груди мёртвого младенца.

Такого первожрица ожидать никак не могла. И она, и её свита, пребывавшая на спине гулгома, обратили пристальные взгляды на одноглазого. Светлые волоски на шоколадной коже Самшит приподнялись.

— Я восхитился тогда, ведь она пришла туда сама, пришла вместе со своим чадом и приняла смерть, потому что решила соблюсти положения адата пока владела собой.

— Но как это произошло? Как и почему она там умерла?

— Заразилась чем-то неизлечимым, судя по следам на мумифицированной коже, — просто ответил Кельвин. — Горянка поняла, что они с ребёнком больны и могут распространить заразу на других людей. Вместо этого она пришла в город мёртвых, села там среди мертвецов на каменную скамью, убаюкала малыша в последний раз и закрыла глаза.

Кельвин Сирли глубоко вздохнул и замолчал. Никто не нарушал его задумчивости, пока наёмник не обронил:

— Я хотел бы так умереть.

Рот Самшит приоткрылся от удивления.

— От морового поветрия?!

Наёмник вздохнул.

— Нет, госпожа моя, не о том речь, совсем не о том.

Он не мог не заметить вскоре, что дева время от времени поглядывала на город мёртвых и тогда мимовольно прижимала руки к груди, обнимала сама себя как от зябкости. Такая милая, такая трогательно хрупкая, хотя и сильная как бушующее пламя. Кельвин восхищался ею.

— Дети огня, вы живёте во свете и тепле, точно знаете, что не станете лежать в тёмном склепе сотни лет после смерти. О нет, вы поднимитесь в небеса пеплом и навсегда освободитесь. Представляя иссушенные мощи за теми стенами, вы думаете, что они заперты там навечно, обречены гнить в темноте, сокрытые от всего мира и от света вашего бога. Эта мысль вселяет в вас леденящий ужас и неиссякаемую скорбь.

Одноглазый наёмник прочёл мысли Верховной матери так точно, что она лишилась дара речи. Пожалуй, только теперь юная дева впервые разглядела за хищной красотой мужчину вдвое более старого, чем она; мужчину, который прожил две её жизни, вдвое больше видел, вдвое больше понял и теперь мог позволить себе смотреть на юницу как на дитя. Но не позволял.

— Перед тем как принять миссию, я попытался узнать, на кого буду работать. Немного прочёл о культе бога-дракона, о жрецах древнего Грогана, о вашем культе тоже. Как получилось, госпожа моя, что огромный культ погиб вместе с империей, а крохотная женская секта выжила и процвела?

Он хотел увести её мысли от склепов, а она и рада была позволить. Мессианство являлось второй натурой Самшит, о боге Верховная мать могла говорить бесконечно.

— Я польщена, но должна сказать, что вы копнули неглубоко.

— Каюсь, учился махать длинными ножами, а не смахивать пыль с древних манускриптов.

Самшит это показалось милым.