«Яичко» разорвалось. Осколки разлетелись по церковному двору, посекли стены Сен-Мари-де-Латен и основание разбитой колокольни. А немец уже перекинул через ограду второй гостинец. Снова взрыв. Снова визг и свист над головой.

Вроде пока все…

Топот за забором.

— Сюда бежит, — процедил Бурцев. — К нам.

Видимо, добить хочет…

Гаврила вцепился в булаву. Да только вряд ли поможет сейчас твоя дубинушка, Алексич!

— Про Фиде! — прогремел вдруг за спиной боевой клич госпитальеров.

Франсуа де Крюе тоже спешил к пролому. С обнаженным мечом, поднятым к небу. В глазах — фанатичный блеск.

— Про Фиде!

«За веру!» — и этим сказано, выкрикнуто все: и готовность драться, и готовность умирать.

— Назад, Франсуа!

Не выйдет! Не повернет он назад! Иоаннит поклялся либо остановить немцев на подступах к Церкви Гроба, либо погибнуть. Остановить эсэсовца со «шмайсером» рыцарь, вооруженный мечом, не мог, а значит…

— Про Фи-и-иде!

Франсуа де Крюе пробежал мимо. До самого пролома пробежал.

Подпустив противника ближе, гитлеровец дал очередь. Почти в упор. Бурцев видел спину госпитальера, видел, как жутким фейерверком взлетели рваные кольчужные звенья и клочья гамбезона, как ударил из-под красной накидки кровавый фонтан.

Франсуа пошатнулся, силясь сделать еще хотя бы шаг, хотя бы шажок навстречу врагу. Не смог. Выронил меч. Упал сам. Метрах в трех от Бурцева.

— Деус Волт! — отчетливо расслышал тот в хрипе умирающего.

Еще два слова по-латински. О том, что «Бог желает»…

Красивая, но безрассудная смерть.

А фриц уже вступает в пролом. А «шмайсер» уже шарит по камням, выискивая следующую жертву.

Алексич, гхакнув, швырнул булаву. Но лишь раскрошил камень ограды возле фашистской каски. Увы, булава — не граната.

Немец уклонился. Немец ухмыльнулся. Безумная, нездоровая ухмылочка последнего боя. Этот, как и Франсуа — тоже фанатик, этот тоже готов сражаться в одиночку с любым противником. Сражаться насмерть. Но у этого хоть есть чем! И пистолет-пулемет, и еще одна противотанковая граната, вон, заткнута за пояс, и подсумок тоже, явно, не пустой.

А у них? Ничегошеньки у них не осталось! Бурцев поднялся. Умереть стоя — вот и все, что он мог сейчас сделать.

А потом… Потом пыхнуло, грохнуло.

Негромкий… не очень громкий взрыв раздался под стеной Сен-Мари-де-Латен. Краем глаза Бурцев заметил пороховое облачко. И дымный след, стрелой пронесшийся в воздухе. Вот именно — стрелой!

Немца смело, снесло обратно в пролом, прочь с церковного двора.

Бурцев выглянул за порушенную ограду.

М-да…

Эсэсовец лежал на боку, как нанизанный на булавку жук. Уже не дергался: длинная стрела, войдя в живот, перебила позвоночник. На спине, из-под формы цвета песка и крови, выпячивается страшный угловатый горб. Сломанная и вывороченная наружу кость, зазубренная сталь широкого наконечника… А спереди, под солнечным сплетением, торчит бронзовое оперение. Где-то на середине древка. Само древко расщеплено и слегка дымится. Бурцев склонился над немцем. Вытащил из-за пояса убитого кумулятивную болванку на деревянной ручке. Прицепил пряжкой-карабинчиком на верхней части корпуса к рыцарской перевязи. Аккурат возле меча. Достал из подсумка «М-39». Надо же, одна осталась у фрица, последняя. Взял «шмайсер», непочатый магазин. Направился к церкви Святой Марии Латинской. К Хабибулле и Мункызу.

Седой алхимик — понурый и опечаленный — стоял у своего орудия. Изогнутая трещина тянулась от дульного среза до запального отверстия дымящегося деревянного ствола. Самодельная пушчонка Мункыза вышла из строя после первого же выстрела — не помогли и железные обручи. И все же…

— Твоя модфаа все-таки выстрелила, отец. Вовремя выстрелила.

— Нет, не вовремя. — Мункыз смотрел не на треснувшую пушку — на тело Франсуа. У ног алхимика еще тлел толстый фитиль. — Никак не мог запалить порошок грома. Слишком узкий запал. Был бы чуть пошире… Выстрелила бы модфаа чуть пораньше…

— Воевода, — Гаврила тронул Бурцева за плечо. — Глянь, там у церкви Гроба… Стрелки вернулись.

Алексич тоже покосился на убитого иоаннита:

— Эх, кабы раньше чуток вернулись! Такого витязя потеряли! Даром, что латинянин.

А стрелков-то тех — всего три лучника, да два арбалетчика. Шестым был пращник. Бейбарс. Бурангул и дядька Адам — впереди. А остальные?

— Полегли все, Вацалав, — доложил татарский юзбаши. — Как немцы обратили против нас свои колдовские самострелы, так больше половины отряда выкосили. Едва успели раненых забрать и громовой порошок в подземелье подпалить.

Да, в госпитальерских развалинахтоже, видать, было несладко.

— Ладно, — Бурцев вздохнул. — Собирайте всех, кто может сидеть в седле. Пора открывать ворота Айтегину. Я поеду впереди — в шайтановой повозке. Вы скачите следом. Тевтонские одежды пока не снимать. Встречаемся у Восточной стены. Под Иосафатскими воротами.

Глава 55