Но рассуждать было некогда. На мальчика надвигалась та самая ненасытная волна, которая только что пыталась разбить наш буксир о рифы. Потерпев неудачу, она повернула назад, намереваясь выместить на Толике всю свою неизрасходованную ярость. Поэтому я, не раздумывая, бросился в океан и выхватил его у волны перед самым ее носом. Мы укрылись за противоположной стороной скалы, и волна промчалась мимо нас, как говорят, с пустыми руками. Пока разъяренный вал разворачивался, чтобы снова напасть на нас, я подхватил Толика под мышки и благополучно доставил на борт нашего славного корабля.

Когда мы ступили на палубу, к Толику подошел капитан и укоризненно сказал:

— Вот к чему приводят шалости. Ведь прежде всего ты мог погибнуть сам.

Я увидел за его спиной обиженное лицо штурмана Феди.

— Но ничего же не произошло? — возразил Толик капитану и штурману.

— То есть как — ничего? Ты мог утонуть, — пояснил капитан.

Толик засмеялся и сказал:

— Ну и что же? Зачем тогда путешествуют люди? Разве не ради риска и острых ощущений?

Тут даже удивился я, повидавший всякое на своем веку, в том числе и то, чего не было. Удивился тому, что такой большой мальчик до сих пор не понял, ради чего путешествуют люди.

— Кто вы, в конце концов, и как все-таки к нам попали?! — воскликнул капитан, потеряв терпение.

— Ну, если вас это очень интересует, ладно, я расскажу, — важно пообещал Толик.

К этому времени ураган, конечно, ушел. На небе появилось жаркое, ослепительное солнце, которое тотчас же высушило всех промокших.

Но ясной погоде и на этот раз не удалось застать нас врасплох. На буксире уже все было готово для отдыха. В кают-компании шумел растопленный самовар, на накрытом для чая столе вазы с конфетами и вареньем. И когда команда уселась за стол, Толик рассказал свою историю.

ГЛАВА V, рассказанная Толиком Слоновым, в которой он нехотя открывает тайну своего загадочного поведения

На второй день каникул мама сказала:

— Сынок, сходи, пожалуйста, в магазин. Купи хлеба.

«Вот они, однообразные будни нашего детства. Уроки, общественные поручения, помощь родителям по дому», — подумал я уныло, а вслух ответил небрежно:

— Как хочешь, сходить я, конечно, могу, но при этом у меня останется масса непрочитанных книг по школьной программе.

— Ну тогда, конечно, садись и читай, — забеспокоилась мама.

Я понял, что прогадал. По дороге за хлебом можно было развлечься постукать футбольный мяч или просто поболтать с ребятами. Словом, даже ребенок из младшей группы детского сада и тот бы сообразил, что лучше сходить в магазин, чем изнывать над какой-нибудь книгой.

— Впрочем, я все перепутал, это я завтра не читал, — сказал я, будто бы спохватившись, и даже хлопнул себя по лбу — вот, мол, какой я заучившийся ребенок. — В общем, у меня есть свободное время. Распоряжайся мной как хочешь, — сказал я самоотверженно.

— Вот и хорошо! — обрадовалась мама. — Значит, купишь батон и… — Тут она тоже хлопнула себя по лбу: — Ах, я тоже забыла! Соседи ждут очень важного звонка из Антарктиды, просили, чтобы ты посидел у них дома, всего часок. А я уж сама за хлебом схожу. И знаешь, так даже будет надежней. Не то ты опять вместо хлеба накупишь конфет.

Я понял, что все-таки попался. Но делать было нечего. Я стиснул зубы и поплелся к соседям.

А рядом с нами жил известный ученый, крупнейший специалист сразу по всем языкам. Только сейчас его не было дома, а дверь мне открыла его жена.

— Вот тебе коробка конфет. Садись в гостиной возле телефона, ешь конфеты и жди звонка. А я вернусь через час, — сказал она и ушла.

Я повалился в широкое старое кресло и начал скучать, поедая конфеты. Почему-то все взрослые и дети считают, будто для меня нет ничего дороже конфет. Какое заблуждение! На самом деле я ем их в большом количестве ради того, чтобы хоть как-то разнообразить свою бесцветную жизнь.

Я съел три конфеты, затем сразу две… И вдруг мое левое ухо уловило звук, странный для безлюдных комнат. Он донесся откуда-то из глубин обширной профессорской квартиры. Кто-то неумело, делая длинные паузы, стучал по клавишам пишущей машинки.

«Привидение! — подумал я. — Наконец-то на склоне моих двенадцати лет я дождался настоящего приключения!»

Я встал на цыпочки, вышел в коридор и осторожно заглянул в профессорский кабинет, где, как мне помнилось, стояла машинка. Заглянул и чуть не заплакал от досады.

В старинном кожаном кресле, стоявшем перед профессорским письменным столом, сидел белый с шоколадным оттенком спаниель Аркадий и осторожно, точно пробуя, горячо или холодно, бил передней лапой по клавишам дорогой заграничной машинки. Ударит по клавишам и тут же отдернет лапу.

— Ты что делаешь? — крикнул я, негодуя.

— Что ты сказал? — спросил пес нашим, человечьим голосом и, чтобы лучше слышать, приподнял длинное шелковистое ухо.

— Что ты делаешь, говорю? — повторил я еще грозней.