<p>Владимир Михайлов</p><p>ПЕЩЕРА МНОГОНОГОВ</p>

<p>1</p>

Берег был пологим, а песок таким мелким, что нога тонула в нем по щиколотку.

Инна шла, высоко поднимая ноги. Рука женщины с зажатым полотенцем делала широкие, ритмичные взмахи, и так же ритмично каждому взмаху отвечал едва уловимый порыв ветерка.

— Здесь подошли бы лыжи, — со вздохом проговорил Валерий.

Он шагал, глядя себе под ноги, заложив руки за спину. Легкий хруст радужных ракушек под его ступнями перемежался редким шипением волн, наползавших на песок и уходивших назад стеклянными струйками. Больше ничто не нарушало тишины, ничто не говорило о времени. Только однажды на горизонте сверкнула и исчезла полоска. Полдневный экспресс, а может быть, и просто обман зрения.

Инна перестала размахивать полотенцем, намочила его в воде и накинула на голову. Концы полотенца упали ей на грудь. Тяжелые капли ползли по груди, срывались и падали, отмечая путь женщины быстро высыхавшим пунктиром. Солнце стояло высоко; даже вода казалась сухой.

— Погоди, — сказала Инна. — Ты не договорил…

— А стоит ли? В общем, тогда я понял, что никто другой в этом не разберется. А ведь все висело на волоске; представляешь — главный ствол шахты начал уже продавливаться. Нагрузка извне была такой, что… хотя этого словами не передашь.

— И ты разобрался?

Он шевельнул широкими, покатыми плечами.

— Иначе меня бы здесь не оказалось. И это было бы печально, а?

Инна кивнула и сильнее взмахнула полотенцем.

— Не окажись я в тот миг поблизости, сегодня многие другие не пребывали бы в живых. Вся смена. Ладно, хватит об этом.

Он остановился и наклонился, его глаза оказались на одном уровне с глазами Инны. Она не отвернулась. Капли воды с полотенца, падая в одну точку, успели выдолбить ямку, когда оно упало и Инна нагнулась за ним.

— Пойдем, — сказала она. — Еще далеко.

— Ну и что? — Валерий стоял, загораживая дорогу и держа Инну за плечи. — И так ясно, что все это хождение — впустую. Да еще в такую жару. А там, за дюнами, наверняка найдется местечко с тенью.

— Но если впустую, почему ты вызвался в этот патруль?

— Потому что пошла ты, конечно. Разве непонятно?

— Пойдем, — сказала она. — Лучше расскажи еще что-нибудь. Я никогда не была в недрах. Кстати, что же там оказалось? Почему росла температура?

— Забарахлили охладители, — с досадой проговорил Валерий. — А когда спохватились, — лезть к ним стало уже опасно.

— A отчего…

— Я уж не помню как следует. Что-то там было. Своевременно не провели контроль.

— Но тот, кто занимался охладителями…

— Да ну его совсем, — сказал Валерий, — Так или иначе, я там все наладил.

— Ты молодец.

— Ну, чего там… Хотя, по правде говоря, это было непросто. Не знаю, кто из ваших ребят смог бы… Эдик, например, никогда…

Инна промолчала.

— Конечно, он не решился бы, — повторил Валерий.

— Не надо. Он и так при тебе ни слова не говорит.

— Потому что я таких вижу насквозь. Вот ты с ним плаваешь давно. Сделал ли он когда-нибудь нечто выдающееся?

— Нет, — сказала Инна. — Правда, случая не было. Наша лодка всегда исправна.

— Кто хочет — найдет случай. Особенно если рядом такая… ты.

— Слушай… — Она поискала другую тему. — А почему ты ушел оттуда?

— Надоело, — быстро ответил Валерий. — Хочется увидеть побольше. Из недр Земли — в глубину океана… Слушай, дальше я не пойду. Остановимся. Что толку — плестись вот так? Я думаю, люди уже очень давно не получали такого бестолкового задания. Вся береговая линия пуста — это видно даже отсюда.

— Мукбаниани не стал бы просить обследования, не будь он абсолютно уверен.

— Старик Автандил просто фантазер, — пробормотал Валерий. — В свободное время он, чего доброго, пишет стихи.

Это прозвучало как серьезное обвинение. Инна вздохнула.

— Значит, по-твоему, ничего не было?

— Автандил — теоретик. Поэтому он еще верит в чудеса. А нам из-за него приходится идти пешком. Как будто океанистам больше нечего делать.

— Кстати, ты проверил механизмы барокамеры?

— В порядке… Бродить по побережью, как будто в такую жару хоть одно живое существо высунет нос из воды, — ворчливо сказал Валерий. — Вот уж действительно — дело от безделья. Почему — мы? Пусть бы бродил сам Мукбаниани. Я уверен, что он и такую вот высушенную пакость принял бы за агрессивного обитателя глубин!

Он выпятил подбородок в сторону валявшегося на берегу возле самой кромки прибоя сухого комка: это был то ли клубок водорослей, то ли останки живого существа, выброшенные приливом и отданные океаном на жестокую милость солнца, то ли пустой мешок смыло с чьей-то палубы где-нибудь за сотни миль от берега и долго и медленно несло сюда.

— Старик жаждет открытий. Мы можем взять этот мусор и принести в отряд как единственный подозрительный объект, замеченный на нашем участке побережья.

Он громко засмеялся.

— Отдохнуть как следует, а потом взять и принести в отряд. Пусть отошлют ему…

— Автандил обидится. Он добрый старик, но обидчивый. И все равно, нам не донести, рассыплется.

— А мы возьмем поосторожнее.

Валерий наклонился над клубком. Подвел под него ладони, захватывая снизу.

— Обнять вот так, и…