Читаем Первый удар полностью

Старшина Нефедов медленно перевел глаза с гигантских сапог, размера не меньше чем сорок пятого, выше – пока не уперся взглядом в переносицу солдата. Для этого ему пришлось запрокинуть голову так, что Степан еле успел подхватить фуражку. Новичок был похож на медведя, поднявшегося на задние лапы. Впечатление довершала массивная нижняя челюсть, мохнатые брови и кулаки, напоминавшие приличных размеров арбузы.

– Так, – задумчиво сказал Нефедов. – Понятно. Такого у меня еще не было. Как фамилия?

– Чугай. Иван, – пробасил солдат, с легким недоумением разглядывая невысокого старшину.

– Рядовой Чугай, надо думать? – переспросил Степан. Новичок помолчал, потом неохотно отозвался:

– Так точно. Рядовой Чугай.

– Хорошая у тебя фамилия, рядовой Чугай, – усмехнулся старшина, – крепкая. А сейчас вот что. Расскажи-ка мне, откуда ты такой взялся, боец…

– Мамка такого родила, – хмуро ответил Чугай, переступая с ноги на ногу. Он не понимал – что нужно от него этому недомерку, нацепившему погоны с лычками?

– Это понятно, что мамка, а не дух святой, – спокойно продолжал старшина. – Почему к нам, спрашиваю? Сам попросился? Не похоже вроде.

– Да что ты пристал, старшина? – прорвало Чугая. – Сам, не сам… Дело мое у тебя, вот и листай. Сразу поймешь, за что сюда. Или особиста спроси, он разъяснит. Сам я сюда не просился, и от пуль не бегал. Так что это вам виднее, зачем меня с передовой сняли!

– С передовой… – Нефедов продолжал разглядывать рядового все с той же усмешливой искоркой в глазах. Потом пригасил ее и спросил равнодушно. – А на передовой что – устав не учат? Или устав не учат только в штрафбате, где ты лямку тянул до сих пор?

Рядовой Чугай скрипнул зубами – негромко, но отчетливо. Потом шагнул вперед и навис над Степаном, кривя рот.

– Ты вот что, старшина… Кто прислал меня сюда – это их дело. А командовать мной не каждый может. И уж точно, не такой как ты. В штрафбате и не таких видали, – солдат выругался и отвернулся.

– Не таких, значит? – В голосе Нефедова звякнуло железо. Он чуть отстранился и вдруг несильно ткнул оторопевшего новичка указательным пальцем в бок.

– Ты присядь, Ваня. Не загораживай свет. А то я просто ужас как не люблю, когда нужно глаза высоко подымать.

От легкого тычка Чугай вдруг задохнулся, ноги его заплелись, и он грохнулся на землю, слепо шаря ладонями по траве. Старшина присел рядом, сорвал травинку, покусал ее, думая о чем-то своем.

– Очухался? – наконец спросил он.

«Сейчас я эту суку… Пополам его поломаю!» – рядовой схватил наглого старшину за плечо, сжал кулак. И ткнулся лицом в землю, чувствуя, как невыносимо полыхает от боли вывернутая кисть.

– Все понятно. Как ты в штрафбате живой остался с таким хулиганистым поведением – ума не приложу, – сокрушенно покачал головой Нефедов, продолжая тремя пальцами держать запястье Ивана. Потом вдруг отпустил, отошел в сторону, посвистывая. Чугай медленно поднялся – весь красный от злобы и унижения. Зарычал, пригнулся, становясь еще больше похожим на матерого медведя. Во рту стало солоно от крови.

– Стоять! – Степан Нефедов пристально смотрел в глаза рядовому, и в его голосе и взгляде больше не было и намека на усмешку. – И слушать меня! Ушами. Уже не спрашиваю, зачем тебя сюда прислали – и так ясно, кто же рядом с людьми медведя станет держать? Выходит, выбора у тебя и не было. А сейчас, пока не начал тут передо мной звериные танцы устраивать, лучше оглянись.

Тяжело дыша, Чугай повернул голову, ставшую невыносимо тяжелой. И обомлел, когда наткнулся взглядом на черный кружок дула. Холодно блеснула осветленная оптика снайперской винтовки. Альв, который стоял в пяти шагах, приложив приклад к плечу, делал это с виду небрежно – даже прислонился спиной к сосне и улыбался, открывая ровные белые зубы. Улыбался так безмятежно, что было ясно – не промахнется, вышибет мозги одним выстрелом, дернись Чугай хоть на шаг в сторону. Рядовой замер, чувствуя, как на выдохе тяжело, с хрипом выходит из груди горячий воздух. Теперь дуло смотрело ему точно между глаз.

– Танс'ар. Ль'миссэ тира с'трасс? Инстраль ол, – сказал альв через плечо рядового, обессиленно ссутулившего плечи.

– Маар'та. Ласс'ни рильнар,[2] – старшина покачал головой, и альв послушно опустил винтовку, но не убрал, продолжая держать на виду.

– Везучий ты, рядовой Чугай, – невозмутимо, словно ничего и не было, продолжил Нефедов уже по-русски. Говорил, как будто забивал гвоздь за гвоздем. – Страшно везучий. Вот сейчас здесь только ты, я и Ласс, больше никого. И никто не видел, как ты на меня хотел дуром попереть. А если бы кто-нибудь из начальства поблизости попался? Ехал бы ты сейчас, Ваня Чугай, в трибунал под конвоем, и уже сам господь бог тебя оттуда вытащить не смог бы. А сейчас, считай, как и не было ничего.

Рядовой подавленно молчал. Старшина словно вывернул его наизнанку, углядев подспудное, темное, что с детства таилось за душой. То, о чем Иван никогда и никому не рассказывал.