Читаем Первые гадости полностью

— Стать Константином займет месяца три, — прикинул уже опытный в переименованиях Леня-Юра и с грустью посмотрел на портрет государственного руководителя в газете. «И тебя скоро в черную рамку, — подумал он. — Но выбора у меня нет. Придется пожертвовать еще одним генсеком ради собственного благополучия».

— Только чтоб без обмана, — предупредила Сени. — Я не собираюсь с тобой время терять.

— Ты сама смотри не передумай, — буркнул Леня-Юра.

— Ну, — сказала Сени, — замуж я, считай, вышла Теперь, как честная девушка, пойду устраиваться на работу.

— А поцелуй в залог? — спросил Леня-Юра.

— Я же специально предупредила — как честная девушка. Будет штамп — обцелуешься.

С минуту они смотрели друг на друга, как два глухонемых, остановившихся поболтать, но Леня-Юра все равно ничего не добился, только руки отбил и нос покорябал без толку…

Спустя два месяца от отъезда делегации куросмысловцам стало яснее ясного, что их город и сами животы обречены без сгинувших в Москве передовиков. Давно стал асфальтобетонный завод в ожидании директора и четких команд с повторением. Хулиганье, командированное законом на пожизненное исправление, бесцельно шлялось по городу дни и ночи напролет, наплевав на социалистическую норму поведения и дурными поступками намекая одноглазым, что они — неимущие второго сорта. Затухли печи литейного цеха ГРЭС, беспризорная бригада Ивана Матреновича ломала куросмысловские семьи и направо-налево и сверху и снизу угощала плотской радостью отличников боевой и политической подготовки. Бобры (или кто там за них себя выдавал) из окрестного заказника перевели три гектара леса и настырно подбирались к последнему — четвертому. «Сгорели» и пропали пропадом путевки на южный берег Крыма: не нашелся герой распределить их без председателя профкома, — хотя раньше все считали, что председатель даром ест хлеб. Но действительно трагедией обернулся отъезд главного снабженца, ибо за два месяца куросмысловцы проели и пропили все закрома легкомысленно, а откуда брать новый продукт — не ведали, и директив не поступало — сообщали почтальоны. На центральном складе гулял ветер, какой не помнили с революции, Пелагеич гонял палкой голодных крыс, а метелкой — ворон, Чищенный прятался в шкафу, так как на него уже поступили заявки от трех хозяйственных магазинов. Первый секретарь чувствовал себя по-настоящему в сложной обстановке и звонил косоглазке ежечасно, ругал ее на чем свет стоит и требовал, требовал, требовал, толком даже не зная чего: то очертя голову нестись в Москву за передовиками, то обеспечить продовольствием и функционирование, а то еще что-нибудь себе лично. Заваленная служебными записками и разнарядками, косоглазка жила в кабинете главного снабженца и не сдавалась перед превосходящими ее силами трудностями. Два недостатка, которые обычно мешали ей существовать счастливо: мгновенная бестолковость и постоянная обидчивость, — теперь помогали выдержать неравный бой с неизвестным врагом и напряженный ритм, заданный первым секретарем зачем-то, но все равно косоглазке казалось, что она без устали стучит в дырявый барабан и кулаком попадает в дырку. Волевое напряжение организма косоглазка вызывала сама, когда, закрыв глаза и стиснув зубы, собиралась дать ход какой-нибудь бумажке, но собиралась дольше, чем Наташа Ростова на первый бал.

— Помог бы ей, — предложил, наконец, Пелагеич, вытащив за шкирку Чищенного из шкафа. — Она ж дура набитая, другим глазом видно!

— А ты представь человека, который ломает себе пальцы правой руки, чтобы писать левой сикось-накось, — предложил Ерофей Юрьевич. — Твоя косоглазка из такой породы, такая же бестолковая и бескомпромиссная. Не пойду ей помогать. Все равно прогонит и обматерит.

— А ты характер ее учел, бабий? Приди тихо, сядь сбоку да не командуй, не кричи, что прав кругом, а советуй намеками. У бабы тоже своя рабочая честь бывает.

Чищенный не хотел никому помогать, кроме себя, разочаровавшись и разуверившись в любимой системе (прописная истина: «Чтобы не разочаровываться — не надо очаровываться»), но очень боялся голодных куросмысловцев и их представлений о нем, как о чистящем средстве. Поэтому он сделал по совету кладовщика и в первый день разгреб бумажный завал на аккуратные стопочки, во второй позвонил во все концы Советского Союза поставщикам и смежникам, в третий вышел к запасным путям станции и на сортировке нашел сто пятьдесят неразгруженных, но частично разворованных вагонов. Сверив номера по накладным из аккуратной стопочки, Чищенный организовал пьяных рабочих в бригады, и к пяти часам вечера у косоглазки впервые наступило чувство глубокого удовлетворения от проделанной работы. Тем не менее она собрала остатки сил из желания предстать единоличным спасителем города и поскорее отстучала Чищенному оправдательный документ в зоопарк, правда, под диктовку Ерофея Юрьевича и с ошибками.

— Ну до свидания, — сказала косоглазка, протягивая руку.

— Дайте денег на билет, — попросил Ерофей Юрьевич.

— А бесплатно вы разве не доберетесь? — удивилась косоглазка.