Читаем Первые апостолы полностью

Но его ждало разочарование. Верного помощника в городе не было. Это еще больше расстроило Павла, нуждавшегося в дружеском слове. "Плоть наша, писал он потом об этих днях, - совершенно не имела покоя, и со всех сторон мы были угнетаемы: извне - борьба, внутри - страхи"[4]. Он даже не нашел в себе сил для проповеди и общения с братьями Троады, ради чего, собственно, и прибыл в город, и торопливо простившись с ними, отплыл на корабле в Македонию.

Морской переход, дорога среди гор и лесов, и вот, наконец, он снова в милых сердцу Филиппах. Здесь, в тихом городке, он нашел людей, всегда понимавших и любивших его, а главное - тут были Тимофей, Эраст (быть может, Лука) и Тит, подоспевший из Коринфа с радостной новостью. Письмо, написанное "в слезах", пробудило совесть братьев. Они просили прощения и выражали надежду, что еще раз увидят у себя апостола.

Обрадованный Павел готов был забыть все, однако отложил поездку до осени. Ему хотелось, чтобы коринфяне глубже ощутили свою вину, да и сам он еще не вполне успокоился.

Лето он провел в странствиях по Македонии и проповедовал даже в соседней Иллирийской земле (нынешней Албании). Однако мысли его постоянно были заняты Коринфом. Тем же летом он написал туда послание, которое Тит охотно взялся отвезти*. Он был очень расположен к коринфским братьям и всеми силами стремился послужить их примирению с учителем.

x x x

Послание явилось не только апологией апостола, но также и разъяснением миссии благовестника. В нем Тарсянин, как никогда подробно, описывает свои злоключения, трудности и опасности, которые постоянно сопровождали его. Сколько раз он был на волосок от гибели! И тем более грустно ему видеть неблагодарность своих чад. Он медлит идти к ним, только "щадя" их.

Я рассудил для себя так: не приходить к вам снова в огорчении. Ибо если я огорчаю вас, кто меня обрадует, как не тот, кого я огорчаю... Моя радость есть радость всех вас. Ибо от великой скорби и стеснения сердца я писал вам со многими слезами - не для того, чтобы огорчить вас, но чтобы вы узнали мою огромную любовь к вам. Если кто огорчил, то не меня огорчил, а в какой-то мере (чтобы не преувеличить) - всех вас. Для него достаточно этого наказания со стороны большинства, так что лучше вам, наоборот, простить его и утешить, чтобы он не погрузился в чрезмерную печаль. Поэтому я прошу вас отнестись к нему с любовью[5].

Что соблазнило и поколебало коринфян? Что есть иные, "высшие" апостолы? Но ведь по существу он, Павел, им не уступает, хотя "неискусен в слове".

Они евреи? - И я.

Израильтяне? - И я.

Семя Авраамово? - И я.

Служители Христовы? В безумии говорю: я более.

Больше в трудах, больше в тюрьмах,

безмерно под ударами, часто на краю гибели[6].

А те "лжеапостолы", которые обвиняют его в самозванстве, - не кто иные, как "коварные работники, принимающие вид апостолов Христовых". Он же не ищет славы от людей.

Ибо мы не себя проповедуем,

а Христа Иисуса как Господа,

себя же - как рабов ваших ради Иисуса[7].

Бог, повелевший в начале веков воссиять свету, зажег новый свет Духа в сердцах Своих посланников. Их апостольское служение есть чудо спасающего Господа, тайна явления Его в людях, предназначенных Им для проповеди. Пусть он, Павел, слаб, пусть носит свое сокровище "в глиняном сосуде", пусть его гонят и поносят, точно обманщика и шарлатана, - его дело - это часть спасительного плана Божия. "Мы посланники от лица Христова, словно Бог увещевает через нас. Мы просим от лица Христа: примиритесь с Богом"[8].

Нигде с такой глубиной не открывается таинство священства как в этом послании. С одной стороны, немощный страдающий человек, а с другой - власть Духа Божия, которая делает посланца "соработником" Христа Спасителя. Оправдание и примирение совершается через пастыря душ как через орудие Господне. Именно сейчас в апостольской проповеди осуществляется высшее предначертание. "Вот теперь время благоприятное, вот день спасения", Сам Христос повелевает Павлу стать выше буквы и учить о свободы детей Божиих.

Такую уверенность мы имеем через Христа пред Богом.

Не то, чтобы мы сами по себе были способны

что-либо помыслить, словно от себя,

но способность наша от Бога,

Который сделал нас способными быть

служителями Нового Завета,

не буквы, но Духа,

ибо буква убивает,

а Дух животворит[9].

Но без вспаханной земли как взойдет семя? Без участия самих верующих не будет ли дело благовестника бесплодным сизифовым трудом? И конечно, все будет напрасно без доверия к тому, кто несет Благую Весть...

Апостол вновь возвращается к дням своего призвания, вспоминает о видениях, которые нельзя описать словами, о помощи свыше, которая являлась именно в момент болезни или неудач. "Когда я немощен, то я силен", - говорит он. И это не парадокс, а реальность его жизни.