Читаем Первая стена полностью

— Может и нет, — согласилась Зеноби, — но наши имена и то, что мы сделаем, запомнятся надолго.

— Тише там, — сказала Селин. — Слава — пустая тарелка без еды.

— Я не хочу славы, я хочу вдохновлять, — сказала Зеноби. Она впервые сумела сформулировать это конкретное стремление, но слова, похоже, всё же достаточно хорошо передали её чувства. — Может быть, когда–нибудь ребёнок в Аддабе прочитает о Зеноби Адедеджи и о том, как она несла знамя роты в Императорском дворце, и, возможно, они подумают, что это чего–то да стоит, а может быть, захотят тоже сделать что–то смелое и сильное. Я знаю, что погибну, но, по крайней мере, моя жизнь и смерть будут что–то значить.

— На конвейере не так много героев, — сказал Кеттай.

— Нет, все, кто работает по конвейере, — герои, — сказал Менбер. — Не обязательно сражаться и убивать, чтобы стать героем. Все, кто остался в Аддабе, обслуживая орудия, таская энергетические батареи, качая водяные фильтры — герои.

— Сказал, как истинный верующий, — заметил Кеттай. — Вербовщики хорошо поработали с вашей семьёй.

Все разговоры были прерваны активностью дальше по ходу поезда. Одна из дверей грузового вагона открылась, со скрипом гидравлики опустив пандус на серую почву. Показалась процессия из нескольких десятков офицеров безопасности. Они спускались парами, каждый нёс тело. У Зеноби перехватило дыхание, когда узнала спецовки Свободного корпуса, спецовки чьи воротники и лицевые стороны были покрыты тёмными пятнами. Тела бесцеремонно свалили в кучу примерно в тридцати метрах от поезда, и офицеры безопасности вернулись в вагон, но только затем, чтобы через несколько минут появиться с новым грузом трупов.

По крышам прокатился шёпот предположений, и от тех отделений, что находились ближе всего к происходившему, доходили слухи, что они могут различить символы на телах — большинство, похоже, были из взвода Бета роты Зеноби, некоторые из других взводов и двух других рот. К тому моменту, когда офицеры безопасности остановились, в пыли лежало больше четырёхсот трупов.

— Перерезаны горла, — распространился шёпот по линии.

— Экономили боеприпасы, — последовало вскоре после этого.

По всему поезду с треском активировались вокс-передатчики. Искажение в раздавшемся голосе было настолько сильным, что Зеноби потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он принадлежал Джаваахир.

— Перед вами обесчестившие себя мертвецы. Их признали скрывавшими намерение, противоречившее делу, которому мы все поклялись. Гниль ложной веры укоренилась и проросла в их сердцах, но, к счастью, не успела распространиться среди нас.

— В лучшие времена мы могли бы закрыть глаза на такие преступления и прибегнуть к более мягкому наказанию, но мы находимся в состоянии войны. Не стоит лить слёз по этим предателям, поскольку они обрекли бы нас и дело, за которое мы будем сражаться. Они понесли наказание не за свои убеждения, хотя те и расходятся с нашими идеалами. Именно непослушание и тайный заговор, окружавший их действия, сбили их с пути безопасной честности. Позволяя этим запретным идеям развиваться и предаваясь тщеславию домыслов, они показали себя ненадёжными и во всём остальном. Они позволили себе прислушаться к ложным обещаниям, принять во внимание фантазии, которые подорвали бы их преданность и мужество.

Появились два десятка офицеров безопасности — две колоны по десять человек; между ними с трудом шли с полдюжины других фигур. Они были обнажены, и даже на таком расстоянии Зеноби могла видеть, что они покрыты синяками и кровью, глаза заплыли, некоторые хромали, другие неловко баюкали сломанные руки.