Читаем Перпендикулярный мир полностью

Странная история: и в самом деле, откуда за вторым насосом — подкидыш? На этот вопрос не смогли ответить ни следователь Матюхина, ни сам начальник управления внутренних дел подполковник Смирнов, лично осмотревший место происшествия. Матюхина изучила обстановку и предположила, что девочку подбросила мать-кукушка из числа работающих на предприятии. Подполковник же посмотрел на нее таким выразительным взглядом, что с той минуты она записывала чужие мнения и не высказывала своих. В Н-ске все матери с младенцами на виду, городок-то — полчаса из конца в конец. И что она, чокнутая, чтобы подбрасывать девочку под узел смешения, да еще совершенно голенькую, без самого захудалого приданого? Но даже если и подбросила, то куда эта мать потом подевалась, и где она младенца рожала, в каком таком роддоме?

Смирнов задавал вопросы, Матюхина их записывала. Генеральный молчал и думал о том, что цех биологически активных пора ставить на капремонт.

Оксаночка хорошо набирала вес и развивалась нормально. Михины получили однокомнатную квартиру, правда, на первом этаже, зато коляску не таскать.

Ровно год спустя, когда Оксаночка уже бойко топала ножками по квартире, появилась Маринка.

Был такой же душный летний день. Эдуард Саввич словно предчувствовал что-то. Накануне он попросился в утреннюю смену, хотя ему было выходить в вечер. Михин редко о чем просил, ему не отказали. Только это было не предчувствие, а что-то другое. Позже Михин сказал Людмиле: «Будто в воду глядел».

Обсуждать это за давностью лет нет резона. Важно лишь, что Эдуард Саввич оказался в смене как раз в ту минуту, когда настала пора принять младенца.

На смешении с утра работали сварщики, и около полудня Михин отправился взглянуть, не оставили ли они по разгильдяйству инструмент. Прежде инструмент там никто не оставлял, и сейчас его там не было. Но на том самом месте, где когда-то дрыгала ножками веселая Оксаночка, теперь лежала задумчивая Маринка. Тоже голенькая, тоже примерно пятимесячная, тоже голубоглазая.

Полещук был в отпуске. Эдуард Саввич сделал в журнале запись о случившемся и, не подымая шума, пошел прямо к генеральному директору.

Подполковник Смирнов и следователь Матюхина прибыли десять минут спустя.

— Как охраняется территория комбината? — спросил директора подполковник.

— Согласно инструкции, — безнадежно ответил генеральный.

— Таким образом, — заметил подполковник, — предполагаемая мать имеет пропуск на комбинат. Остается загадкой, как она пронесла через проходную младенца. И почему оставила подкидыша голым.

— Предлагаю версию, — осмелилась-таки вставить слово Матюхина. — Правонарушительница остерегалась оставлять следы, которые могли бы помочь следствию.

После этой короткой дискуссии они отправились к уже знакомому месту происшествия. Нам нет нужды следовать за ними, тем более что в районе узла смешения ничего не было обнаружено — то есть ничего полезного для следствия. В протокол занесли наличие теплого конденсата на полу. Однако аппаратчики из всех смен знали, что лужа за вторым насосом была испокон веку.

Михины удочерили и Маринку. «Где одна, там и две», — справедливо заметила Людмила Трофимовна. Она могла бы продолжить, сказав, что там, где две, там и три. Третья, Анюта, присоединилась к своим сестрам два месяца спустя, в августе.

Если бы мы взялись за жизнеописание Эдуарда Саввича и Людмилы Трофимовны, если бы замахнулись на роман о семье Михиных (а может, и замахнемся, было бы время да здоровье), то последующая осень и даже зима заняли бы в нем особое место. То время было самым радостным в жизни Михиных.

Старшая, Оксаночка, уже ходила в ясли, Людмила пока сидела с младшими, хотя те, слава богу, не болели. Семья переехала в трехкомнатную квартиру. Эдуард Саввич напридумывал и смастерил полезные детские забавы, вроде турничков и шведских стенок. Рановато, конечно, но дети растут быстро, и к тому же было у Михина предчувствие, что Анюта в семье не последняя.

Тут, между прочим, Эдуард Саввич прекратил такое вредное для здоровья занятие, как курение. Катая Маринку с Анютой в большой близнецовой коляске, он швырнул в осенние листья недокуренную папиросу и сказал сам себе: «Хватит». А когда Эдуард Саввич что-нибудь обещал, то никогда не шел на попятный.

В клуб и к приятелям Михины перестали ходить по недостатку времени. Друзья же изредка заглядывали, но ненадолго, потому что неловко отвлекать хозяев от кормления и купания. Отношения у Эдуарда с Людмилой потеплели: семья все-таки, а не попутчики, которые переезжают с комбината на комбинат.