Читаем Пережить бы выборы полностью

– Нартов, и откуда ты всё знаешь? Я вот её вчера расспрашивал, а она ни в какую не хочет говорить!

– Ты не умеешь найти подход к женщинам, мальчик.

– Плюс двести девяносто три тысячи двадцать пять километров…

– Ну, за кого же? Скажи, не выпендривайся!

– За коммунистов.

– Да ты что?! Не верю!

– А что такого? В этом сезоне модно придерживаться советской ностальгии.

– Ну ваще! Уж я такого от Елены не ожидал…

Лиза в очередной раз сбилась в расчётах и, чтобы скрыть досаду, принялась звонить на другой завод, где двигатель с двумя паспортами в предыдущий раз ремонтировался. Ей там не могли сказать ничего определённого. Какой-то женский голос сказал, что этим двигателем занимался другой отдел.

– Так вы у них спросите! – взмолилась Лизавета.

На том конце провода состоялся такой разговор:

– Ира, спроси Ленку, с каким паспортом у нас был на ремонте двигатель номер такой-то.

– Сама спроси!

– Я с ней не разговариваю. Она моего кандидата раскритиковала.

– Да что ты говоришь!

– Да. Его на днях показывали, и он сказал, что любит суши. А я ей сказала, что тоже люблю суши.

– А это что и с чем его едят?

– Понятия не имею. Но раз мой кандидат это любит, так и я это люблю, а она сказала, что это (или эти) суши – говно, какое не в каждом гальюне выловишь. Представляешь?! Так опорочить надежду и опору России! Умирать буду – не прощу…

Лиза терпеливо ждала, пока там политпротивники найдут общий язык и выдадут ей нужную информацию. А информация была неутешительная: двигатель был на том заводе не с двумя, а с… тремя паспортами! Но один из них сгорел в каком-то цеху перед ревизией, так что осталось всего-то (!) два паспорта. Лизавете вдруг стало всё до того безразлично, что она сунула калькулятор в ящик стола и пошла в отдел учёта пробегов оборудования. Пусть они там высчитывают, что это за двигатель и откуда – у них для этого специальная компьютерная программа разработана.

– Ну, чего у тебя? – устало спросил начальник отдела, когда Лиза только переступила порог.

В отделе было подозрительно тихо, словно здесь уже откричались или ещё даже не собирались. Лизавета приободрилась и изложила свою проблему.

– Двигатель с двойным гражданством, стало быть, – усмехнулся техник отдела Тошка.

– Кто с двойным гражданством? – оживилась инженер Людвига Яновна. – Где с двойным гражданством?.. А вы слышали, что половина членов ТУСа имеют двойное гражданство?

– А как же Вы хотели? – зевнул начальник отдела. – Надо же им куда-то «ноги делать», когда они тут дров наломают. Они же не пойдут в слесаря и инженеры после своего депутатства.

– Чего половина членов? – подтянулся из коридора шлындающий туда-сюда Калачов. – У кого половина членов?

– Да у ТУСа же, ё-моё!

– Вот хады! – откликнулась невесть каким ветром сюда занесённая инспектор отдела кадров Ганна Опанасовна.

И понеслись новые приступы безудержной риторики про то, что ужасно раздражает, но изменить нельзя.

Так Лиза и промаялась до конца рабочего дня. Кого бы она ни спросила о чём-нибудь по работе, а в ответ неизменно звучало:

– Я ж нашего и не узнала! Он ещё на прошлых выборах был таким хорошеньким, стройненьким, а вчера показали по телику, я не сразу и поняла, кто это. Смутно знакомое лицо, только по бокам одни щёки и складки, аж ушей не видно. Что за сволочи! Ну, совершенно не в кого влюбиться! Только соберёшься кого-то выбрать, а он уж в тело ушёл, словно родил. А ведь был тако-ой мужчина…

– Вы депутатов выбираете, словно спать с ними собираетесь. «Ох, такой мужик, растакой мужчина!». А какой «такой»? Сейчас «таких мужиков» много, а толку-то. Сейчас каждый считает себя «таким, что круче некуда». Ну и что? Как жили в дерьме, так и продолжаем там пребывать. Точнее, здесь.

– А я не пойду на выборы. Пускай дорогу сначала сделают. А то дорогу обещали сделать ещё при Горбачёве, а сколько выборов прошло, но дороги как не было, так и нет.

– Ну ты загнул! Это при Брежневе обещали, а при Горбачёве и после него уже ничего такого не обещали – я это твёрдо помню.

– Да надо мне помнить о таких исторических тонкостях! Я про то толкую, что по нашей дороге до избирательного участка добираться – себя не любить. У меня мать на прошлые выборы пошла и ногу себе сломала. Такой гололёдище, а не одна тля не додумается хотя бы немного лёд отколотить и песочком посыпать. Все ноги переломаешь об колдобины. Ползёшь по бездорожью, и ещё в оба уха свистят, что «это тебе надо». А чего мне-то от них надо? Мы как ходили по раздолбанной дороге, так и ходим уже третий десяток лет. Для нас-то ничего не меняется. По телику за каким-то лядом показывают старух, к которым на вертолёте добираются с урнами, только зрителя бесят, хотя он уже и так взбешён. Вы сделайте дороги, сделайте транспорт, чтоб избиратель хотя бы до своих участков без травматизма добрался. Тогда люди и почувствуют, что им это надо, что они голосуют за власть, которая как-то влияет на жизнь!