Читаем Перевозчик полностью

Дику: «Я на тебя надеюсь, смотри!» – причем с многообещающим нажимом в голосе на последнее слово.

Также прочел на всякий случай небольшую лекцию интеллигенту-патриоту (вдруг поможет и он, возможно, пригодится для Дела), если коротко, о том, что в жизни много непознанного и она часто поворачивается неожиданной стороной, и если у человека появится цель, тогда станет не нужным топить ее в вине.

Ну, конечно, и Дарье, с некоей таинственностью: «Там мучаются и любят, а здесь, кажется, все идет удачно и можно заканчивать. В общем, я наготове и жду сигнала!» – этим Николай опять напомнил, что уже и раньше советовал, – звонить Антону и переезжать к староверам.

15

Почти заканчивался уже третий год нахождения Николая на Ялмезе, он часто задумывался о цели своего пребывания здесь. Вроде бы стало ясно, что переброшен сюда, чтобы помочь в налаживании справедливой жизни, хотя никогда нельзя быть уверенным, если имеешь дело с устроителями мироздания. Но о себе-то он знал, что хочет и нужно бороться с правителями, правда пока видел, что нисколько не продвинулся в достижении цели. И у него появлялось чувство сродни спортивной злости, без которой невозможна победа, а также знакомое неуютное чувство неловкости и стыда, всегда возникавшее, если не сумел выполнить что-либо обещанное. Успокаивало, что задача очень сложная и ее не решить одним махом, как говорят, с кондачка, шутка ли, перевернуть тысячелетнее устройство мира, построенное на страхе, на заложенном в человеке самим Создателем инстинкте самосохранения, который как раз и служил гарантией существования жизни вообще. Подлейшая придумка!

Но все же дело потихоньку двигалось, ведь совсем недавно он правителей даже не видел, а сейчас уже приблизился к ним, входит постепенно в доверие, многое узнает о них. Он начал понимать всю низость устроителей такой жизни на Ялмезе. Сразу вспоминались беседы и объяснения Эстебана, основанные на исследованиях известных в прошлом ученых о социальной группе сексуальных извращенцев, о неуемном стремлении их к власти, и как подло и постепенно они к ней приходили; было время, общество официально объявило их больными, они начали кричать что их, бедных, не признают и унижают, то есть играли на жалость, требовали равноправия и демократии, при которой одинаковые права, и на разговоры, и на поступки и действия, есть у всех, устраивали гей-парады и постепенно добились своего. А оказалось, как сейчас выяснилось, в отличие от остальных, нормальных людей, все как один рано или поздно заканчивают жизнь в сумасшедших домах.

Примерно такие воспоминания в недавнем разборе нелюдей при обсуждении вопроса с Эстебаном пронеслись в голове Николая, и он в связи с этим подвел как бы итог: «Да, значит, педерастия – это действительно болезнь. И вот больные оказались у власти и сотворили демократию по своему усмотрению! А как вы хотели?.. Может, и правы были в те доисторические времена некоторые древние племена, когда сразу после рождения сбрасывали в пропасть больных и неполноценных детей, а сошедших с ума взрослых (если такие были), наверное, изгоняли, может, даже и убивали. В то время вера их была натуральной, близкой к природе, корни ее шли от земли, а ствол, ветви и листва насыщались и обогревались солнечными лучами, то есть жили без всяких дипломатических-демократических изворотов – без подлостей и интриг, и если люди и погибали, то в честном бою. Но у нас в христианском мире больных обычно принято жалеть. Вероятно, и здесь вышло, что их пожалели, ну и дожалелись – получите, пожалуйста, демократию от общечеловеков!

А мне теперь вас спасать? Ну что же, ничего не поделаешь, приступим – задача уже конкретизирована: не будет никаких революций – обойдемся без насилия и убийств, требуется лишь войти в доверие к местным общечеловекам, узнать, где хранятся смертоносные «демократические» чемоданчики, и выкрасть их».

Но неизвестно, сколько времени уйдет на это, ведь пока еще не настолько уж он был приближен к ним, да и не дураки же они, чтобы допускать к тайнам. Придется самому соображать и тщательно и настойчиво изучать ситуацию.

И вот сейчас нужно было спешить, приближался юбилей «Великой победы», к которому он вызвался перебросить «чернявочек» в первую республику, а раз обещал – надо выполнять, нельзя терять доверия. Поэтому, прилетев в деревню, экономя время, попросил Антона слетать с ним в третью республику, с тем чтобы тот вернул назад «газель», а самому, уже спокойно, на подаренной машине заняться нужными делами.

Получилось удачно, сначала прилетели к Михал Михалычу, он еще не совсем поправился, хоть и перемещался уже без коляски, но с палочкой.

Читателю известно, что он тоже вел свою игру, – отчаянный, сильный и ловкий простолюдин всегда мог пригодиться, поэтому продолжало разыгрываться гостеприимство и благодарность. И хоть Николай объяснил, что спешит, надо успеть до праздника выполнить поручение Ивана Иваныча, но все равно их усадили за стол, успокоив, что знают о поручении, но уж чайку-то попить успеем.