Читаем Перелом полностью

— Он... верхом...

— На какой лошади?

— Какое это имеет значение?

— На какой лошади?! — проревел он прямо в мое ухо.

— На Счастливчике Линдсее, — сказал я. Как будто это имело значение. Я оттолкнулся от стола, сел прямо и открыл глаза. Лицо Энсо маячило всего в нескольких дюймах от моего лица, и в глазах его я прочел свой смертный приговор.

Пистолет медленно поднялся и остановился на уровне моей груди. Я молча ждал.

— Останови его, — сказал Энсо. — Верни обратно.

— Не могу.

— Ты должен. Верни его или я убью тебя!

— Он ускакал двадцать минут назад.

— Верни его! — произнес он хриплым, высоким и почему-то испуганным голосом. Только теперь я заметил, что ярость его неожиданно улеглась, а лицо приняло страдальческое выражение. Вместо ненависти — страх. В черных глазах неподвижно застыла тоска.

— Что вы наделали? — спросил я, с трудом выговаривая слова.

— Верни его! — повторил Энсо, видимо считая, что одним криком добьется желаемого. — Верни его! — Он поднял пистолет, но в его движениях не было прежней уверенности.

— Не могу, — просто ответил я. — Что бы вы ни сделали, это не в моих силах.

— Его убьют! — Голос Энсо сорвался на дикий крик. — Мой сын... моего сына убьют! — Он замахал руками, и тело его непроизвольно задергалось в конвульсиях. — Томми Хойлэйк... Газеты писали, что сегодня утром на этой лошади поскачет Томми Хойлэйк...

Я пододвинулся на краешек стула, потверже уперся в пол и неуклюже поднялся на ноги. Энсо не сделал попытки отпихнуть меня. Он был слишком поглощен ужасной картиной, открывшейся перед его взором.

— Томми Хойлэйк!.. На Счастливчике Линдсее скачет Томми Хойлэйк!

— Нет, — грубо ответил я. — Алессандро.

— Томми Хойлэйк!.. Хойлэйк!.. Должен быть Томми! Должен!.. — Глаза Энсо стали закатываться, голос срывался.

Я поднял руку и отвесил Энсо звонкую пощечину.

Рот его остался открытым, но он мгновенно умолк, как будто его выключили.

На скулах Энсо заходили желваки. Кадык, не останавливаясь, совершал глотательные движения. Я не дал ему времени опомниться.

— Вы решили убить Томми Хойлэйка? Он молчал.

— Как?

Он молчал. Я ударил его еще раз, вложив в пощечину все оставшиеся силы. Их было не так уж много.

— Как?

— Карло... и Кэл. — Энсо почти не было слышно. «Лошади на Пустоши, — подумал я. — Томми скачет на Счастливчике Линдсее. Карло знает всех лошадей в манеже, потому что он наблюдал за ними изо дня в день и может отличить Счастливчика Линдсея от другой лошади с первого взгляда. И Кэл...» Только сейчас я понял, что должен чувствовать Энсо. С Кэлом был его «Ли Энсфилд ЗОЗ».

— Где они? — спросил я.

— Я... не... знаю...

— Вам придется найти их.

— Они... прячутся...

— Найдите их, — сказал я. — Немедленно. Это ваш единственный шанс. Это — единственный шанс Алессандро. Найдите их, прежде чем они убьют его... вы, поганый, мерзкий убийца!

Как слепой, Энсо обошел, спотыкаясь, вокруг стола и направился к двери. Все еще не выпуская из рук пистолета, он наткнулся на простенок, и, ударившись, отпрянул в сторону. Энсо выпрямился, выбежал через дверь и на трясущихся ногах затрусил к темно-красному «Мерседесу». Ему удалось завести мотор только с третьей попытки. Машина, вихляя, описала дугу и с ревом помчалась по дороге на Бэри Роуд.

Поганый убийца... Я вышел из конторы и свернул в манеж.

Бежать я не мог. После того что он сделал с моим плечом, даже идти было трудно. Тупой, ублюдочный, поганый, мерзкий убийца...

Прошло двадцать минут, как Алессандро ускакал на Счастливчике Линдсее вместе с остальными наездниками. Двадцать минут... Они уже давно в Уотерхолле. В самом конце скаковой дорожки. Начинают проездку...

«К черту, — подумал я. — Почему бы мне просто не лечь в постель и не подождать, пока все закончится так или иначе. Если Энсо убьет своего драгоценного сына, так этому маньяку и надо».

Я пошел быстрее. Через первые двойные ворота — в малый манеж. Через вторые двойные ворота — в паддок. Вышел на Пустошь. Свернул налево.

«Только бы вернулся Ланкет, — подумал я. — Только бы вернулся. Он должен быть подседлан и в узде, должен быть подготовлен к скачкам». И он вернулся. Ланкет шел вдоль капитальной изгороди, его вел в поводу один из наших самых неопытных учеников, которого Этти послала обратно, из-за полной невозможности использовать его в проездке.

— Помогите мне снять камзол, — сказал я, не давая ученику опомниться.

Он только удивленно посмотрел на меня — обслуживающий персонал тренерских конюшен моего отца никогда не обсуждал приказаний. Ученик помог мне снять камзол. Сестрой милосердия ему работать явно не следовало. Я велел ему заодно скинуть перевязь, на которой висела моя рука: иначе управлять лошадью было бы практически невозможно.

— А теперь — подсадите меня. Он молча повиновался.

— Спасибо, — сказал я. — Возвращайтесь в конюшни. Ланкета я приведу позже.

— Да, сэр, — ответил он.

Я пустил Ланкета тротом по рабочей дорожке. Медленно. Слишком медленно. Нарушив правила, перешел на кентер. Я чувствовал себя ужасно. Свернул к полю у Заповедного Холма, где проездка категорически воспрещалась в течение ближайших двух недель, и поскакал к перекрестку дорог.