Читаем Перекати-поле полностью

Трей подчинился и, отойдя назад, продемонстрировал какую-то невообразимую способность оценить то, что происходит на площадке, а затем легким движением кисти направил мяч точно в ту точку, какую требовала игровая ситуация. Ресиверы из числа новичков иногда роняли мяч, но это было не из-за того, что ошибался Трей. Наиболее зрелищной демонстрацией его умения стал эпизод, когда он, отскочив назад, чтобы избежать серьезной попытки лайнбекера атаковать его, дважды подскочил на носках и бросил мяч на шестьдесят ярдов по длинной дугообразной спирали, после чего тот точно улегся в объятия ресивера в конечной зоне, как младенец укладывается на руках матери.

Все попытки сбить концентрацию Трея оканчивались неудачей. На поле он делал свое дело, даже глазом не моргнув. Он отказывался падать, когда защита ветеранов пыталась крыть его самым изощренным образом, пускаясь на разные уловки, чтобы заставить бросить мяч не туда, куда надо. Давая указания игрокам команды на поле, тренеры все больше убеждались в способности Трея пустить игру по запланированному руслу и умении точно определить, кто из своих закрыт, а кто может открыться, чтобы получить его пас. Напряжение еще больше нарастало по мере продвижения команды Трея в атаке, и уже не раз угловой бек противника перебрасывался с другим ветераном удивленными взглядами. Опытный центровой только ухмылялся через линию схватки, язвительно подначивая соперников:

— Что, парни, как вам такое угощеньице?

За линией поля Фрэнк оставил свои осторожные сомнения насчет резерва на позицию квотербека и ликующим жестом резко опустил локоть вниз — да! К началу сезона новичок из техасской глубинки полностью снял все опасения координатора линии нападения относительно того, что он не сможет обойтись без Джона Колдуэлла. Однако в душе Фрэнк с какой-то грустью отмечал, что Трей Дон Холл, быстро научившийся играть без Джона, своей правой руки, все еще не отошел от случившегося с ним дома, в Керси.

Вопреки своим первым июньским впечатлениям, Трей обнаружил, что очень немногое из того, что, по его мнению, должно было радовать в университете Майами и окружающей местности, по-настоящему нравилось ему. Само учебное заведение представляло собой частный исследовательский университет, построенный в тропическом саду, который рекламировался как одно из самых красивых и захватывающих мест во всей стране, но плотно расположенные высотные дома, закрывавшие горизонт, шум и интенсивное автомобильное движение постепенно начинали доставать Трея. Погода была лучше не придумаешь, но, несмотря на просторные лужайки, зелень великолепного кампуса и легкий бриз, время от времени приносившийся с Атлантики, влажность летних дней вызывали в нем пусть и не острое, но постоянное чувство клаустрофобии. Это ощущение появилось у Трея, когда он оставил безлесные равнины и в одиночку поехал на юг по федеральной автостраде Интерстейт 40. Когда Трей ехал через Луизиану, Алабаму, Миссисипи, открытый горизонт, к которому он привык с детства, незаметно потерялся среди густых сосен и деревьев, увитых плющом; они толпились вдоль дороги, которая в конце концов превратилась в настоящий туннель, — при этом ему хотелось чаще глотать воздух и возникало ощущение, что он тонет в каком-то болоте. Пляжи в Майами были шикарные, с потрясающими девчонками в бикини, но он еще никогда не чувствовал себя таким одиноким и покинутым, когда шел по песку вдоль бесконечного пространства воды; оказалось, что ему очень не нравится соль, остававшаяся на коже после океана.

Университет Майами был дорогим, плата за обучение здесь была одной из самых высоких в стране, и большинство студентов было из зажиточных семей. После своего первого визита с Джоном в кампус Трей считал, что будет интересно и захватывающе подружиться с теми, кто мог бы познакомить его с материальными прелестями мира, которых он никогда не знал. Теперь же, по причине, которой Трей и сам не мог себе объяснить, он оказался совершенно безразличен к идее «попробовать на себе богатство»; возможно, это было потому, что он до сих пор скучал по тем простым удовольствиям, которым они с Кэти и Джоном так радовались в своей относительной бедности.

Даже климат действовал на Трея неожиданным образом. В «Ручке сковородки» чувствовалось уже первое дыхание осени, но в этой части Флориды, краю пальм и гибискусов, температура оставалась умеренно высокой и устойчивой, а восходы по-прежнему были раскрашены нежно-розовым цветом, как сахарная вата, и нежно-голубым, как яйца малиновки. В это время года в его родном Керси в вечерней вышине двигались «странники ветра», стаи густых облаков, напоминавшие мощных всадников, за которыми по небесам над бесконечными прериями «Ручки сковородки» тянулся пестрый золотисто-пурпурно-фиолетовый шлейф.

По крайней мере, им с Кэти и Джоном виделось в облаках именно это.

— Слушай, а тут бывает когда-нибудь футбольная погода? — спросил как-то Трей у одного из своих товарищей по команде, вытирая лицо полотенцем у кромки поля во время перерыва в игре.

Парень этот был из Майами.