Читаем Перекати-поле полностью

— Дайте ей время, — сказал Эмме доктор Райнлендер. — Дети легко приспосабливаются к обстоятельствам, а Кэти — тем более. Вот увидите, она скоро придет в себя.

Он в своем уме, когда говорит такое? В течение одной недели Кэтрин Энн потеряла родителей, а ее дом был продан. Ее оторвали от лучших подруг, от рояля, от привилегированной частной школы, в которую она ходила с первого класса, — от всего, что было ей знакомо и дорого сердцу! И теперь она приехала в техасскую глубинку, чтобы жить здесь с бабушкой, которую раньше не знала.

Да и место это сегодня выглядело таким промозглым, как никогда. Едва Эмма съехала на федеральную автостраду Ай-40 от Амарилло в сторону Керси, глаза ребенка расширились от ужаса, красноречивее всяких слов выдавая панику, оттого что ее увозят на край света. И Эмма хорошо понимала, какое впечатление производила на нее окружающая природа. Прерия зимой не может порадовать ничем. Растянувшееся на многие мили бесконечное бурое пространство кажется мертвым; порой попадается редкая ферма или стадо коров, зябко жмущихся друг к другу под порывами ветра, несущего снег с дождем. Маленькие городишки, которые они проезжали после съезда с автострады, выглядели в этот серый воскресный день особенно уныло, на центральных улицах пусто и безлюдно, витрины магазинов были темны, а ветер безжалостно трепал висевшие на фонарных столбах жалкие остатки рождественских гирлянд.

Чтобы поднять ребенку настроение, Эмма рассказывала ей, как выглядит прерия весной, описывала этот бескрайний ковер полевых цветов. «Это самая потрясающая и изменчивая картина, которую ты когда-либо видела», — говорила она, когда ее вдохновенное повествование внезапно было прервано испуганным жестом девочки, показывающей в окно пальцем.

— Боже мой, — прошептала Эмма.

Со стороны прерии на них надвигалась серая волна перекати-поле, десятки высохших сорных растений родом из далекой России, гонимые ветром в сторону их машины и напоминавшие стаю злобных призраков. Эмма не успела остановиться до того, как орда катящихся травяных шаров настигла их, царапаясь в двери «форда» со стороны Кэтрин Энн. Внучка вскрикнула и, плотно прижав локти к бокам, закрыла лицо ладонями.

— Все в порядке, Кэтрин Энн, — сказала Эмма, останавливая машину и крепко обнимая напряженное тельце девочки. Шары перекати-поля, уцелевшие после столкновения с «фордом», проскочили дальше и рассеялись по степи. — Это всего лишь высохшая трава, сорняки, — тихо объясняла она. — На Юго-Западе она растет повсюду. Зимой, когда она окончательно созревает, надземная часть отламывается от корня и уносится ветром. Поэтому ее и зовут так — перекати-поле. Иногда с места срывается целая колония этих растений, и тогда происходит то, что мы с тобой сейчас видели. Когда их много, они выглядят пугающе, но вреда принести не могут.

Через тонкую ткань пальто она чувствовала частое биение испуганного детского сердечка. Любой ребенок при виде такого зрелища стал бы искать спасения в объятиях ближайшего взрослого человека, но только не Кэтрин Энн. Она сама заботилась о своей защите. В результате этого наблюдения у Эммы осталось хорошо знакомое ей ощущение неприязни со стороны внучки.

— Кэти — очень самостоятельная девочка, несмотря на то что родители обожали ее, — сказала Эмме жена доктора Райнлендера, Бет.

Самостоятельная. Эмма открыла крышку коробки «Несквик». Может быть, это всего лишь другое слово, обозначающее безразличие к родительской любви и программу, которую она унаследовала от своего отца?

При возобновлении их знакомства холодные голубые глаза Кэтрин Энн очень напомнили Эмме ее Сонни, который еще в детстве поражал окружающих своим отчужденным взглядом, и она мгновенно почувствовала ту же внутреннюю борьбу любви и неприятия, которая разъедала ее чувства к собственному сыну. В течение этой лихорадочной недели, которая была наполнена суетой, связанной с организацией похорон, подготовкой дома к продаже, упаковкой вещей, собранных для отправки в Керси, и багажа, который они брали с собой в самолет, Эмма не услышала со стороны ребенка ни единого живого слова. И все это время она искала какие-то генетические признаки, указывавшие на то, что Кэтрин Энн — дочь Сонни. Кроме тонких черт лица и цвета волос ее красивого отца, она не заметила ничего; правда, за стеной молчания вообще трудно что-то разглядеть.

Большую часть информации, касающейся Кэтрин Энн, она почерпнула от Бет.

— Она чрезвычайно сообразительная и любопытная, часто ей дают меньше лет, чем есть на самом деле, потому что она довольно маленькая для своего возраста. Но вы быстро поймете, с кем имеете дело. Она была очень подходящей подругой для нашей слишком робкой дочки Лауры. Кэти вселила в нее уверенность, которую другим образом никак не получишь.

Когда Эмма пошла забирать школьные документы Кэтрин Энн из Академии Винчестер, заведения исключительно для очень одаренных детей, директор подтвердил впечатления Бет относительно ума ее внучки.

— Вы знаете, кем хочет быть Кэти, когда вырастет? — спросил он.