Читаем Перекати-поле полностью

— Ну, у нас был отличный квотербек.

— И прекрасный крайний ресивер. Ты был лучшим, Джон.

— Ты тоже.

Трей пожал плечами.

— Только в футболе, и больше ни в чем.

Джон оставил это без комментариев и протянул Трею его пиво.

— Я хотел принести кружки, но потом вспомнил, что ты любил пить прямо из банки. Или сейчас что-то поменялось?

— Да нет, это осталось по-старому.

Они сели. Джон расположился за своим столом, спиной к освещенному солнцем окну, а Трей выбрал большое удобное кресло с мягким пуфиком для ног. Во внезапно установившейся тишине эхом раздались щелчки открываемых банок с пивом. Пауза в их запнувшемся разговоре позволила Джону обратить внимание на ироничный интерес, с которым Трей рассматривал книжные полки на стенах, камин, дверь в спальню в дальнем конце комнаты, балкон.

— Странно, что ты поселился здесь, — сказал Трей.

Джон сделал глоток пива.

— По приезде в Керси я жил в домике приходского священника при церкви Святого Матфея, но потом, когда Харбисоны предложили свою ферму приходу в качестве дома для брошенных детей, переехал сюда и стал его директором. У нас живут десять детей, которые в противном случае жили бы где-то у приемных родителей. С этими дополнительными обязанностями приходилось разрываться на части, так что решил, что проще будет жить здесь.

— Я, собственно, не это имел в виду.

— Я понимаю, — тихо произнес Джон. — Я просто хотел объяснить тебе, почему мы здесь. Что заставило вернуться тебя, Трей?

Трей поднес банку ко рту. После длинного глотка губы его влажно заблестели, и он ответил:

— Я ведь уже говорил тебе. Я приехал продать дом тети Мейбл.

— И все?

— Этот твой долгий испытующий взгляд священника предполагает, что у меня на уме должно быть еще что-то?

— Не нужно играть со мной в твои игры, ТД. Я — Джон, помнишь об этом?

— Я помню. — Трей на мгновение прикрыл глаза. Когда он заговорил вновь, голос его звучал устало. — Я помню, что ты всегда умел читать меня как раскрытую книгу и знал все мои мысли еще до того, как я успевал что-то сказать. Мне никогда не удавалось провести тебя, и в этом для меня, как ни странно, было большое утешение: знать, что мой друг видит меня насквозь и, тем не менее, заботится обо мне. А ты ведь и на самом деле всегда знал, когда я собирался передернуть карту под столом, верно, Тигр? — Он быстро улыбнулся, но улыбка тут же растаяла, и на лицо вернулось то же мрачное выражение. — Вот и сейчас… Я умираю, Джон. И об этом мне сообщила старинная подруга Кэти — да и твоя тоже, насколько я понимаю, — доктор Лаура Райнлендер. У меня опухоль в мозгу, четвертая стадия. Когда меня направили к Лауре, она дала мне одиннадцать месяцев. И половина этого времени уже прошла.

Несколько долгих секунд Джон слышал только, как громко тикают часы на его письменном столе, и лишь потом сквозь шок пробилось понимание сказанного. Трей умирает? Это было невозможно. Это же был ТД Холл, суперзвезда, непобедимый и несокрушимый. Господи, ему было всего сорок! Он не мог умирать. Но, тем не менее, темные тени под глазами Трея говорили, что это все-таки правда. Челюсти свела болезненная судорога, забивая резкое послевкусие пива.

— Поэтому ты приехал… чтобы рассказать об этом мне?

— Я приехал домой, чтобы исповедоваться.

— Мне… как священнику?

— Нет, падре. Тебе, как другу. Да и перед другими тоже. Я должен очистить свою совесть, чтобы умереть спокойно. Я уверен, ты понимаешь, о чем я говорю.

Джон все понимал. Значение слов Трея прояснилось, оформившись, словно давно похороненный призрак, восставший из могилы. Его захлестнула тревога, поглотив сочувствие и заменив горе, охватившее его всего несколько минут тому назад. Не зря он испытывал такое беспокойство в связи с возвращением Трея. Его друг детства приехал купить себе спокойствие за счет мира в душе Джона.

— Забавно, ведь я всегда думал, что ты будешь на меня кричать, — сказал Трей. — В начале своей карьеры я жил в страхе, что тебя замучает совесть и ты во всем признаешься, но когда ты стал духовным лицом, я перестал беспокоиться.

Джон холодно взглянул на него.

— Почему?

Трей, казалось, был удивлен тем, что Джон не понимает столь очевидную вещь.

— Из-за… всего этого. — Он обвел рукой комнату. — Тебе — как и мне — было бы что терять, если бы ты не сохранил молчание.

— Да, конечно, мне есть что терять, но тебе никогда не приходило в голову, что я молчал, потому что пообещал тебе это?

Щеки Трея покраснели.

— Разумеется, приходило, но, прости меня, когда ты принял свои обеты, я все-таки почувствовал себя лучше защищенным. — Снова наступило неловкое молчание, после чего Трей произнес: — Скажи мне, Джон, это сработало?

— Сработало — что?

— Принятие духовного сана. Дало ли это… мир, которого жаждала твоя душа?

Джон медлил с ответом. В глазах Трея не было насмешки, лишь горестная надежда. Он должен будет разочаровать его.

— Только в отдельные моменты, — ответил он.