Читаем Перекати-поле полностью

Бросив последний взгляд на людей, которых он, скорее всего, никогда в жизни больше не увидит, Трей незаметно выскользнул, когда все встали для всеобщего шумного приветствия собрания перед тем, как Джон, словно жених на церемонии венчания, повернулся, чтобы быть представленным конгрегации.

Вернувшись обратно в Карлсбад, Трей решил, что купит себе собаку.

Глава 39

Для Джона пришла пора приступать к своим обязанностям.

— Где бы ты хотел служить, сын мой? — спросил у него глава религиозной общины провинции.

«В церкви Святого Матфея, поближе к Кэти и моему крестнику», — хотел ответить он. Уилл стоял на пороге подросткового возраста, следующей зимой ему исполнялось четырнадцать, и отцовская поддержка будет ему необходима, к тому же Эмма и Мейбл к концу жизни стали немощными и болезненными, скоро они уйдут, оставив Кэти одну с ее сыном, прежде чем тот окончит школу и поступит в колледж.

Но он принял на себя обязательства перед всей семьей людей Божьих следовать мандату Игнатия Лойола, направлявшего иезуитов «идти по всему миру», чтобы помогать тем, кто нуждается в помощи. Поэтому Джон ответил:

— Пошлите меня туда, где я буду нужнее.

И нужнее всего он сначала оказался в тюрьме Пеликан-Бэй, пенитенциарном учреждении строгого режима, расположенном возле городка Кресент-Сити в округе Дель-Норте, штат Калифорния. Здесь содержались все наиболее опасные преступники Калифорнии, а сама тюрьма находилась в удаленной лесистой местности у границы со штатом Орегон, в стороне от основных густонаселенных районов Калифорнии. Температура летом держалась здесь в среднем на уровне двадцати градусов — приятное разнообразие по сравнению с удушающей жарой и влажностью Нового Орлеана. Жилье, которое он снял в Кресент-Сити, расположенном на великолепном побережье Северной Калифорнии, и вся эта местность в непосредственной близости от Тихого океана и многочисленных национальных парков предоставляли ему массу возможностей, чтобы проводить больше времени на открытом воздухе, что Джон так любил. Но через неделю после того, как Джон приступил к своим обязанностям, он уже думал, что получил назначение в преисподнюю.

Охранник в униформе, которому поручили показать Джону тюрьму, спросил его:

— Вы когда-нибудь бывали в СИТК, отец?

При этом он использовал сокращение, обозначающее специально изолированные тюремные камеры для особо опасных преступников, — современное название одиночных камер заключения. Они с ним стояли в бетонном помещении размером два с половиной на три метра, где не было окон. Единственный свет, такой же серый, как стены камеры, пробивался из висевшего на высоком потолке светильника, закрытого проволочной сеткой. Привинченная к полу грубая койка, такой же табурет, платформа для того, чтобы можно было писать, и раковина рукомойника и унитаза без крышки — все это было из нержавеющей стали. Ничто не нарушало глубокую, принудительно созданную тишину изолятора, кроме едва различимых приглушенных голосов да звука время от времени смываемой в туалетах воды. Заключенный в такой камере мог видеть коридор снаружи только через маленькие, редко расположенные, размером с десятицентовую монету, вентиляционные отверстия в сплошной стальной двери, в которой на высоте колен имелось небольшое окошко, куда на пластиковых подносах подавалась еда, — два раза в день, как объяснили Джону.

Джон содрогнулся. Он был родом из «Ручки сковородки» в Техасе. И, несмотря на то, что как человек он формировался в грязном, переполненном людьми городе, в голове у него сохранилось ощущение высокого неба и бесконечности прерий его родины. Это был трюк, который он выработал в своем мозгу, чтобы бороться с ощущением загнанной стиснутости, появлявшимся у него, когда он сталкивался с перенаселенностью бедных районов, беспросветной убогостью и нищетой. Он не мог вообразить себе более жуткого наказания, чем оказаться запертым в этом жестко функционирующем месте с дверьми, управляемыми электроникой, среди стерильного бетона и стали, где человек мог передвигаться в пределах двух с половиной метров и на долгие годы, а то и до конца жизни, был лишен возможности увидеть траву, деревья и синее небо.

По ухмылке охранника было видно, что ответ на свой вопрос он уже и так понял по шокированному выражению лица посетителя.

— В этом… контейнере — насколько я понял, вы так это называете — осужденный ест, спит и существует двадцать два с половиной часа в сутки. А где он проводит оставшиеся полтора часа, которые, как я полагаю, отведены для досуга?

— Вот здесь.