Читаем Перебежчик полностью

Снег надолго, к моему балкону пробираются только большие и смелые. Я вижу мир с высоты их роста - холодные громады выше головы... По снежным холмам пробирается в мохнатых штанах Макс, шерсть заросла ломкой белой корочкой, усы заиндевели. Вижу, Хрюша бежит от девятого, хвостик опущен, он озабочен, расстроен... Увидев меня, хрипло завопил, пошел сыпать проклятиями - на снег, холод, собак - второй день не пробиться к дому... Я взял на руки плотное теплое тельце, он утих, но временами всхлипывал, ворчал и дергался от возмущения. Еды никакой, но мы все равно сидели с ним, и он подставлял мне уши и шею. Дома Алиса, разумница-старушка, как я называю ее с уважением... за мной впрыгивает в переднюю Люська, распутница-малолетка, как я называю ее под настроение... Вот Костик, который может все, даже вскарабкаться по дереву на мой балкон. Вот Клаус, который столько может, что уже ничего, кроме кошек, не хочет, греет брюхо на теплых трубах, идет за мной из уважения к старой дружбе... А Люська разлеглась на батарее, живот устроила, а лапы не умещаются, свисают. Вид страшноватый, будто умерла, но она живей живых, впитывает тепло каждым уголочком тела. Явился Стив и кинулся ко мне на колени, как лучший друг. Клаус дрогнул, но взял себя в лапы, сделал вид, что моется. Сам виноват, пришел первым, но все выбирал благоприятный момент. Я звал его несколько раз, но, видимо, ему хотелось, чтобы я встал на колени. А со Стивом у меня серьезный разговор. Сегодня он обмочил соседский коврик, это почти смертельно! Не понимает, чем рискует. На обед у нас молоко и кусочек фарша, поели и тут же разбрелись кто куда. Остались Люська и Алиса, взялись вылизывать друг друга, подставляют бока и спины. Благородная Алиса, безропотная, самоотверженная... и эта дылда, до сих пор пытается сосать молоко у матери, ни шагу без нее... Наконец, успокоились, лежат одной кучкой, и теперь невозможно отличить, где одна, где другая. Пока они спали, я думал. Когда-то я видел, как два молодых кота, устав от притеснений старика, хозяина территории... два друга, они объединились и загнали своего мучителя в кусты, сидели рядышком, посмеиваясь, а тот жалобно верещал из зарослей. И с тех пор оставил в покое этих двоих, и вообще, как-то сник, больше не возникал со своими приставаниями. Что было написано на лицах этой парочки единство, веселое торжество?.. Я видел, как старая больная кошка несет своих котят, одного за другим, на второй этаж по узкому карнизу, прыгает вверх на полтора метра, протискивается в узкую щель... Чтобы спасти. Потом приносит им все, что может найти во дворе - птиц, мышей... дом полон перьями, на каждом шагу селедочные головы, крысиные хвосты... Она наблюдает, как они играют, едят, а потом подбирается к остаткам, и я вижу, насколько она голодна... А Вася, старый кот, с его постоянной подругой?.. Самое лучшее в человеке имеет звериное начало. Но тут проснулись кошки, кто-то бухнулся в окно, и мои слабые мысли прервались. Я посмотрел на стены. Картины все чаще вызывают беспокойство, тоску, вязкую слюну во рту, тяжесть в груди... Возникает напряжение во всем теле, дрожь в руках... становится душно, неловко, нехорошо, хочется куда-то бежать, что-то делать... Заброшенный, забытый в сером пространстве, среди метели, я не знаю своего языка, оттого и мечусь. Может быть, пятна?.. Ведь так уже было много раз - спасали пятна! Да неужели? Сто раз повтори, все равно уверенности никакой! Кто же поверит разуму в таком котовском деле! С чего бы это пятна, что за бред!.. Каждый раз в начале нужен повод, зацепка, случай, чтобы вдруг стало ясно - конечно, пятна, ясное дело, они! Уверенность не требует доказательств. Только пятна, тон и цвет! Когда снаружи безрадостно, жутко, холодно, темно и противно... тогда и начинается выживание. Тогда я начинаю видеть.

47. Вышли на прямую...