Читаем Перебежчик полностью

Большой, рыжий с туповатой мордой Полкаша забежал в подвал. Я за ним, и говорю в темноту - "уходи..." Молчание, где-то ручейком вода, буравит вязкую разбухающую землю... В темноте, один, не решится напасть на кота... Выхожу на кружевной, дырчатый от редкого дождя снег. Он выбегает с другой стороны дома, пробежал подвал насквозь. Иду вокруг дома и натыкаюсь на остромордую сучку. Запустил в нее снежком, она, прижав уши, прочь... С неба падает что-то мелкое, беловатое и холодное, и тут же обращается в воду. Но все равно я рад - не холодно и не скользко, и котам пока неплохо живется. И двери в подвале пока что целы. Воскресенье, пятнадцатое декабря, вода сверху и снизу, жизнь копошится около нуля. Я уже говорил, расхотел быть человеком, и с тех пор присматриваюсь к жизни, к ее разным формам. Не хочу умирать, мечтаю стать другим. Какое мне дело, возможно - невозможно!.. Иногда мне хочется быть деревом, жить долго, замирать на время, потом снова оживать... Или другим осязающим мир существом... Пока нет картин, я не верю зрению, осязание кажется мне прочней и долговечней. Осязаемый мир устроен основательней. Глаз обманывается недолгими красотами, от них только тоска, боль, потому что нет слияния с жизнью, а только отдаление и разобщение - ведь глаз это окно, мы по одну сторону, все остальное по другую. Когда трогаешь пальцами, такого отдаления нет. Самое незыблемое и родное - прикосновение. Недаром преступниками становятся дети, которых мать не прижимала к груди... Но когда появляются пятна, я вспоминаю про глаз, единственное окно, которым обладаю, и из своей оболочки смотрю, смотрю, и не могу насмотреться. Там за окном почти все чужое, но удивительно задевающие случаются картинки... Несколько котов и кошек - круг моей жизни. Здесь мы с ними переживаем зиму, кормимся, греем друг друга, иногда пишем картины. Только тут я вижу свет и цвет, когда они исчезают вокруг нас. Во мне созревает нарыв, он требует оттока. Говорят, это называется творчеством. Мне кажется, это болезнь на почве недостатка тепла и света. Появился Макс, лохматый, глупый и оживленный. Стоит под балконом, смотрит наверх... Ну, давай! Я вижу, как он напряженно вглядывается в меня, он пытается! Я не могу смотреть на это без боли, калека-человек вызывает жалость, но гораздо страшней, если калека - кот. Жизнь людей многообразней, легче найти замену тому, что теряешь, а кот... он должен быть здоров, иначе не выживет. Что он без меня будет делать, Макс, если не способен сообразить, как запрыгнуть на второй этаж?.. Нет, не может, надо идти за ним... Я вспомнил, как Люська ползла ко мне по кирпичной стенке. Малыш Костик наблюдал за ней и сделал гениальный вывод - зачем стенка, если рядом деревце?.. Вот и сам Костик, повзрослевший, тучноватый, карабкается по своему дереву ко мне. А Хрюши нет.

45. Скользко...

Темно, бесконечный снег машет и машет крупными липкими хлопьями... Я иду, мне скользко, жарко, слезы из глаз, особенно из левого, как у Хрюши, это надоедает. Вспомнил и пожалел толстяка Клауса - каково ему пробираться по такому месиву?.. Я похож на них всех вместе - толстый, неуклюжий, как Клаус, ноги как у Стива, глаза как у Хрюши, а хвоста и вовсе нет... Пришел - и никого. Двери подвала распахнуты, на мои крики выбегают собаки, та же троица. Большой рыжий задержался, между нами нет вражды, им еще хуже, чем котам. Все трое обосновались в комнате, где с таким удовольствием полеживал Клаус. Сегодня котов нет и в помине, гуляет ветер... Надо искать своих. Оказалось, что дома четверо, нет Хрюши и Люськи. Опять Хрюша! Долго звал, искал в подвальной темноте, заглядывал во все щели... Наконец, он появляется, изжеванный весь, вымазанный в белом... Сидел под потолком. Взял его на руки - цел, но дрожит. Попили с ним молочка, и я вышел за Люськой. Битый час бродил по сугробам, наконец, слышу ее голосок. Высоко на дереве наша Люся. Пришлось ободрять и упрашивать, прежде чем решилась вернуться к нам. Добралась до нижней ветки, в двух метрах от моей головы, и взвыла, прыгать не хочется. Тут уж я не стал ей помогать, повернулся и пошел. Краем глаза вижу - собралась и прыгнула, по шейку погрузилась в лохматый снег. Выскочила сияющая, повернула к балкону. Хочет вскарабкаться наверх сама, а не плестись со мной по лестницам. Что ж, попробуй, но это нелегко, все пути занесло высоким рыхлым налетом, не видно, где край. Она решилась, прыгнула, и пошла... ноги соскальзывают, пушистые штаны в снегу... Четыре ноги - прелесть! Скрылась дома, а когда я пришел, доедала остатки завтрака, полизала миску, в которой было молоко, смотрит на меня. Знает, у меня всегда что-нибудь найдется...

46. Семнадцатое, разбавленное молоко...