Гостиница в Разумном была поплоше, чем в Лопани. Одноэтажная, потемневшая от времени, но при этом добротная. Из хороших таких брёвен. Я приказал Твари дожидаться меня во дворе, а сам робко зашёл внутрь, приоткрыв скрипящую ужасно входную дверь. Внутри была гостиница тесноватой, темноватой и напоминала деревенскую избу. Ни стойки тебе, ни консьержа. Только на лавке в длинной кухне прямо перед печью сидела толстая баба. Да из кухни расходились на две стороны четыре двери в комнаты.

– Здравствуйте, – тихо сказал я, – Комната будет у вас?

– Слепой что ли? – баба чистила картошку, и даже головы не подняла: – У нас аж четыре комнаты!

– Действительно, четыре, – я прокашлялся, – И все свободные?

– Свободная одна! – баба кинула в чугун с водой очищенную картошку, отчего из чугуна взметнулся целый фонтан брызг.

– Снять можно свободную комнату? – я переступил с ноги на ногу.

– Ежели деньги есть – снимай, – баба ловко ухватила очередную картошку и стала её чистить.

– И сколько стоит у вас проживание?

– Рупь за день! – баба ловко очистила вторую картошку и вновь метнула её в чугун. Новый фонтанчик всплеснулся над посудиной.

– Давайте я на два дня сниму! – я достал два рубля и спросил: – Кому деньги платить?

Баба увидела деньги, встала, вытерла руки передником и вразвалку подошла ко мне. Выхватила из рук бумажные рубли и чуть поклонилась, что сделать ей было явно тяжело:

– Добро пожаловать в гостиницу, значит, барин!

– Не барин я, а писарь земской управы.

– А хвамилия ваша как?

– Пентюх Семён Петрович, – обречённо сказал я.

– Петрович, значит, – баба запихала купюры в карман передника и пошла влево, открыла дверь в комнату и сказала: – Вот твоя комната, Петрович! Кровать – лучшая в Разумном! Там ещё столик… поставит хозяин скоро, может даже на следующей неделе.

– Так на следующей неделе меня уже не будет, – я развёл руками.

– Значится, не повезло, – сокрушённо сказала баба, – Живи без столика!

Глава 10. Как труп откапывали…

Разуменская гостиница поражала своим комфортом и уютом. Кровать оказалась несколькими широкими досками, застеленными дерюжкой. Я спросил обед, и баба – которая назвалась Марфой, принесла мне миску с варёной картошкой. Осмотрелась, куда поставить, и сунула в руку. А рядом на кровать положила деревянную ложку, вытерев её о передник. Я посмотрел на сероватую картошку, на грязную ложку и решил не рисковать своим здоровьем. Спросил, сколько стоит сей обед, услышал, что двадцать копеек. Покачал головой, но спорить не стал. Отдал два гривенника, а потом демонстративно вышел с картошкой во двор и поставил миску перед Тварью:

– Кушай, моя хорошая!

Марфа, которая вышла за мной, поджала губы, глядя, как я кормлю животинку. А когда Тварь сожрала картошку с аппетитом, я протянул миску хозяйке. Та молча выхватила посудину и ушла в гостиницу, громко хлопнув дверью. Я пожал плечами и зашёл следом. Прошёл в комнату, лёг на кровать и стал смотреть в потолок. Марфа гремела чем-то на кухне, а потом открыла дверь ко мне в комнату, втиснула своё туловище и произнесла обидчиво:

– Ежели ты моей едой собак кормить удумал…

– Это не еда, – я обычно вообще старался вести себя тихо и незаметно, но события последних двух дней совсем выбили меня из колеи: – И дверь закройте с той стороны! Мало того, что замка нету, так ещё и врываетесь без спросу! А если я тут голый бы был?

– А ты голый разговаривать не умеешь? – опять поджала губы Марфа.

– Слушай, – вдруг разозлился я, – Ты деньги за два дня получила? Теперь на два дня это МОЯ комната! А ну, выйди отсюда!

– Ты это скандалить удумал? – завизжала баба, – Да я таких скандалистов знаешь, как успокаиваю?

– Едой своей кормишь? – я рывком сел на кровати, и вдруг неожиданно даже для себя сказал: – А ну, возвращай деньги! Я лучше на улице переночую, чем в этом гадюшнике!

Марфа сразу попятилась и заговорила примиряюще:

– Ну чего скандалить? Я вечером мяса наварю! И колбаска есть хорошая! Хлеб! И посуда чистая найдётся! Мы для гостей рады расстараться!

Баба аккуратно прикрыла дверь, а я вновь лёг на кровать. В животе урчало от голода, но идти искать еду я не захотел. Так и заснул на голодный желудок.

Староста пришёл за мной ближе к вечеру. Посопел и проговорил:

– Выкопали, господин Пентюх, убиенного! Гроб открывать не стали. Решили с вами.

Мы пошагали к сельскому погосту. Тварь вертелась рядом и с умилением смотрела на лающих на неё деревенских собак. Я показал ей кулак и подошёл к небольшой группе мужиков, хмуро стоящих с лопатами. Возле выкопанной могилы стоял гроб, больше напоминающий ящик, потому как сколочен он был наспех из плохоньких досок. Я подошёл, достал из сумки блокнот, карандаш, и скомандовал:

– Открывайте!

Староста ткнул пальцем в невысокого бородатого мужика с носом, похожим на картошку:

– Открывай, Гаврила!

– А чего я? – шмыгнул носом-картошкой Гаврила, но староста нахмурился:

– В свидетели захотел? Або в эти, как его? – Владимир Пантелеевич глянул на меня, и я сказал зловещим голосом:

– В понятые!