Читаем Пелагея полностью

Выйдя во двор она заглянула в корыто, где пару куриц разгребали вареные картофельные шкурки и бураки, деловито их отбрасывали в разные стороны и безуспешно силясь отыскать на его дне какое-нибудь зернышко. Она зашла в сарай и взвалив на свои плечи суконный мешок с тремя ведрами картофеля вышла со своего двора, притворив за собою калитку, – зашагала по дороге. Путь ей предстоял неблизкий, – километров около сорока, а то и того больше. Идти одной было страшно, но деваться было некуда, – нужно было снести на рынок картошку и продав ее купить сколько-нибудь муки; да еще если хватит, то не помешало бы и прикупить какой-нибудь крупы. Ее старший сын Коля пасущий колхозных овец постоянно рассказывал ей об участившихся случаях нападения на стадо, волков. Их вообще последнее время развелось очень много, они до того уже обнаглели, что стали даже делать вылазки в село и на колхозные стойбища скотины. Ее сын Николай то и дело приходя вечером с пастбища с волнением рассказывал, как порой выйдет из леса огромный волчара и смотрит на него в некотором отдалении. Коля начнет кричать что есть силы и лупить со всего размаха об землю палкой или хлопать кнутом, а волк постоит, посмотрит на него и к стаду. Овцы бежать, а он нырнет к ним, схватит какую-нибудь овцу за глотку и придушив, перекинет ее через свою спину словно мешок, да не спеша и пойдет к себе, обратно в лес. В наглую, конечно, на Кольку не лезет, а так, чуть одаля, но и без особой опаски стал промышлять, повадясь таскать овец из колхозной отары: уже троих здоровых ягнят к себе в лес и уволок. Мужиков-то кроме стариков и инвалидов в селе почти-то и не осталось, все на фронте. Вот волки и расхрабрились. А этот какой-то один изгой, без стаи, одиночкой и промышляет. Раз Николка рассказывал, сидел он почти возле самого леса и наблюдал за пасущейся отарой, как вдруг почувствовал что-то спиной, будто кто-то его взглядом насквозь пронизывает, будто сверлит. Обернулся, а в нескольких шагах от него этот самый волк стоит и за ним с каким-то даже любопытством наблюдает. Николка вскочил, да как закричит со страху на него и давай палкой по земле молотить. Волк пригнулся, волосы у него на холке кверху стали и оскалившись зарычал. А Николка говорит, что когда у волка шерсть дыбом встала, у самого Николки мороз по коже пробежал и аж поначалу в холод бросило, а потом и в жар. Волк постоял немного, порычал, да и развернувшись убег. А что было бы, если бы Николка не почувствовал его взгляда и не обернулся, страшно и представить?! «Не дай Бог с ним, одной в дороге повстречаться!» – думала Пелагея вспоминая рассказы сына и с опаской оглядывая окрестные бугры и лесные урочища. Оно конечно сейчас не зима, а лето, и волки не голодные, но все равно страшно, зверь то он дикий – что ему в голову взбредет, кто его знает? Шла Пелагея и всю дорогу пока шла молилась, благо бабушка ее была верующей, даже на Святую землю во Иерусалим паломницей хаживала. И многим молитвам еще с детства и ее научила. А порой устанет Пелагея молиться, да и тащить такую тяжесть на своем горбу, скинет мешок, сядет на него, да и задумается. То мужа вспомнит до войны, то детишек своих, что-нибудь веселое и заулыбается, даже засмеется бывало. Потом отдохнув, взвалит опять мешок на плечи и идет, молится. Устанет, опять сядет, посидит снова погрузившись в воспоминания, как дочери болели и не перенесли болезни; как мужа на фронт провожала; как сыновья порой попросят поесть, а ей и дать им нечего, и заплачет тогда Пелагея. Жалко ей станет и их, и дочерей покойных, и мужа воюющего, и себя горемычную. Посидит она, отдохнет, поплачет и опять мешок взвалит на спину и идет, молится.

Пришла Пелагея на рынок в город Старый Оскол, стала в торговый ряд и опять молится, чтобы Бог помог ей побыстрее поклажу свою сбыть, да в обратный путь двинутся. И недолго ей пришлось в этот раз стоять. Подошла какая-то женщина, прилично, по-городскому одетая, в красивом цветастом платье и шляпке, и заглянула в мешок, потом немного его встряхнув опять посмотрела в средину и поковырявшись что там рукой, спросила цену. Пелагея ей говорит так-то и так, и столько-то просит она. Женщина посмотрела на нее, на ее худое, загорелое и изможденное лицо, уже испещренное мелкой россыпью морщин и спросила:

– С деревни?

– Да, – закивала утвердительно головой Пелагея.

– С далека?

– С утра еще солнце только встало, вышла из дому, – тяжело вздохнув ответила она.

– Муж на войне?

– А где же ему еще быть?! – еще тяжелее выдохнула она.

– Дома наверное дети ждут?

– Да-а, пятеро осталось, две старшие дочери похоронила. Теперь вот только сыновья остались. – Совсем тяжело вздохнула Пелагея. Потом вспоминая этот разговор, ей даже немного как-то стыдно становилось и такое чувство у нее после этого было, будто она на жалость тогда давила и милостыню просила. Хотя вроде и свое, своими руками выращенное продавала: непривычная она была к этому делу.