Читаем Пейзанизм полностью

   Чарджи понял. Принял в сторону, вытягивая из тула лук. У него и тетива натянута. Принц-принцем, а ко всяким неожиданным осложнениям... как пионер - всегда готов. Охрим не понял, но навык работы в команде у него есть. Чарджи ему только рукой махнул - поехал на другой фланг лёгким шагом. Ну что, ребятишки, стражники-нужники-кольчужники - поиграем? Под "кинжальным и перекрёстным"?

   И закон... "Я не херувим, но чту уголовный кодекс". Здесь же свободное ношение оружие не ограниченно. И "Русская Правда" только о мечах говорит. Ну как, вирник, переваришь калёную, гранёную, бронебойную между четвёртым и пятым рёбрами? Потом, правда,... Но это будут уже мои проблемы - для покойников "потома" нет. "Блаженны павшие за правду". В том числе и за "Русскую Правду" в "Пространной редакции" в варианте "Устав Мономахов". Хочешь быть блаженным - счас будешь.

   Мне по жизни приходилось несколько раз вот так "безбашенно" лезть на рожон. "Рогом переть". Не единственная, но очень важная вещь - полная уверенность в своей готовности пойти до конца. Без деталей "конца" или "пойти" - по полному "гамбургскому" счету. Сыграть такую... "отмороженность" - у меня не получалось. Не играется. Нужно в эту свою готовность поверить самому. Есть, поймал, ничего кроме места боя и врага на нем не видишь и видеть не хочешь - победил. "Берксерк" это не дурень, возомнивший себя оборотнем, наевшись мухоморов. Это кураж до звона в голове и мышцах, смены контрастности и цветоощущения в глазах. Поймал кураж - враг отступает. И не только двуногие - милицейские овчарки со скулежом убегали.

   Макуха выдохнул. И начал бледнеть. Как интересно видеть, когда красномордый брат на глазах становится братом бледнолицым. Пятнами по лицу и усыханием по фигуре. Точно: то был такой... надутый. А тут раз и... сдулся. Паренёк возле его коня, сунул пальцы в рот и свистнул. В обоих концах селения раздался новый взрыв звуков. Что-то хлопало, что-то вопило, что-то гавкало и ругалось. Но стража стянулась к воротам в пол-минуты. Я же говорю: волки. И отнюдь не "позорные".

  -- Потаня! Покажи господину вирнику подворье душегуба Хохряка. А то опять заблудится.

   Нормально. Прошло. Не смотря на недоуменные взгляды стражников, Макуха, пожевав бороду, поехал за Потаней. Ну и как же без Ивашки? Ему же по-выпендриваться не дали, так он сам. Только вирников отрок подхватил узел с награбленным, лежавший у ног господского коня, а Ивашка уже тут как тут. Типа: "А что это здеся наше обронилось?". Даже и за гурду хвататься не пришлось - отрок с полувзгляда все понял и растворился безо всякого сухого остатка в форме уношения тяжестей и ценностей.

   Местных я разогнал, Якова с Суханом и Доманом отправил присматривать за "исполнением правосудия". А главное - за исполнителями. Ворье, ёшкин кот, как всегда. Русские власти -- плоть от плоти такого же народа. А сами мы переехали пятачок у ворот и вошли на общинный двор.

   С этого места весь и начиналась. Не "Паучья" - прежняя, еще до Своякового похода. Я это место несколько дней назад с того берега, с сосны разглядывал. Вспомнилось - оглянулся. Где ж это я тогда сидел? А вон на том суку. Я - тогда, а вот кто-то - сейчас. На сосне человек сидит. Далековато и одет в тёмное. Если бы не дёрнулся, когда я разглядывать начал - и не заметил бы. Вроде здоровый мужик. Показал Чарджи - у него глаза лучше всех. Тот лук было ухватил - куда там. Далеко. Но древолаз движение понял, съехал сходу вниз по стволу и исчез. Ну и кому мы нужны на этот раз? Кто ж это озаботился живой "камерой видеонаблюдения"? У нас тут что - избирательный пункт по выборам президента РФ? Нехорошо это, непонятно и тревожно.

   Надо бы было послать кого-нибудь посмотреть. Но "камера" уже убежала. А тут из-за забора справа раздался такой ор... Ну чего же они так все орут. Будто их режут. Хотя... С Макухи станется. Пошли посмотреть. Соседний двор - Хохряково подворье. Мог бы и сам сообразить - староста на окраине жить не будет. Полный двор народу. Вирниковы - орут для испуга, местные - орут от испуга. У ворот конюшни телега, на телеге мужичок мордой вниз - он орёт от боли. Ему пальцы между палками зажали и ломают. Не испанская инквизиция с "Молотом ведьм", но тоже - очень... деловито. Над пыточным натюрмортом - Макуха на коне. Аж трясётся от удовольствия. Разберёт он мужичка по косточкам. И не за его дела-вины, а за-ради "вятшести" своей, мною публично поруганной.

  -- Об чем крик, люди добрые?

  -- Захоронку Хохрякову не отдаёт.

  -- Так, может, не знает где?

   Тут на меня хором закричали со всех сторон: пять-шесть баб, которые здесь же во дворе, дети, которые у них на руках и которые за подолы держаться, сам Макуха, люди его. Из моих - Доман с Потаней влезли с комментариями и разъяснениями. Тут еще и местный петух решил что солнце ясное взошло. В моем лице. Дурдом. Даже "Голос Америки" под советскими глушилками был более информативен.