Читаем Пейзанизм полностью

  -- Дурни безмозглые! Они знают... Или мир лесом вашим кончается?! Или иных миров нет?! Или и там звери не живут? Звери страшные, звери лютые. Вот вы волков "лютым зверем" называете. А они ягнята малые. Цыплята желторотые против истинного зверя, что пришёл сюда, в чащобы ваши болотные.

  -- К-какой? Какой з-зверь?

  -- Ты такого не видывал, про такое не слыхивал. Всадник бледный на скакуне зелёном.

   Даже в полутьме подземелья было видно как расширилась щель в повязках. Щель за который был рот бедного туземца. А в верхней щели -- глазной -- мечущийся блеск его глаз.

  -- Что, голядина медвежия, не видал коней зелёных? Не встречал в лесах здешних? Так ведь в болоте сидите, бревну молитесь. Да и не конь то. То иной зверь грядёт. Не копытами землю топчет, рвёт когтями кривыми длинными, а и хвост у него не по ветру вьётся -- по земле волочится. Тем хвостом он быков на один удар бьёт до смерти, дерева ломает играючи. А и пасть у него вся зубов полна. Зубки белые, зубки острые. Не для травушку-муравушку пощипати, а для - мясо красное да косточки белые погрызти. Как возьмёт он голову медведя вашего в пасть -- да и раскусит её как гнилой орех. Да и сделать с ним ничего нельзя -- весь закрыт он чешуёю крепкою. Ни железо калёное, ни кость зачарована -- ту чешую не берет, отскакивает. И бежит-то он не по конскому, и глядит-то он не по жеребячьему. Зеленым огнём у него глаз горит, злобой яростной светится. А ведь ты, волхв, и имя ему знаешь. Имени тому кланяешься. Имя скакуна того -- Крокодил.

  -- Так... Ну это же... Мы про то знаем...

  -- Плевать мне - про что вы знаете! Вы и знаете, да не разумеете! Огрызки знания древнего, ошмётки ведовства прежнего! То и есть, что дурням в головы вбить удалося. Слова повторяете - смысла не понимаете. А хоть и так -- прикинь-ка, волхв, у кого Крокодил под седлом пойдёт? Кого он себе на спину пустит? И кто на ту спину влезть осмелится? Да еще и править, за поводья дёргать, плёточкой погонять-подстёгивать?

  -- Д..д, мм..., кто?

  -- Крокодил в ваш мир и прежде хаживал, пути-дороги ему ведомы. А везёт он ныне господина нового, господина сурового, господина невиданного. Обезьяна на нем верхом сидит. Высоко сидит, ухмыляется. Обезьяна белая, бесхвостая, бесшёрстая. Гл-а-а-а-денькая. Ростом не велика, не мала. Нет у неё ни когтей длинных, ни зубов острых, ни чешуй прочных. Глянет на неё дурень, тебе подобный, да и далее пойдёт, бессмысленный. Пойдёт, коли позволит она. Ибо сила её - не сила звериная, сила телесная. Сила у неё -- умственная, сила у неё - смысленная. Все видит она и умом-разумом во всякую вещь проникает. Только глянет на тебе -- и уже ведомо ей: кто ты есть, и на что ты годен. Где пути твои, где судьба твоя. Ты и не понял ничего, а уж стал исчисленным да измеренным. Хрустнула в лесу веточка, повернулся ты на звук. И смерть твоя пришла -- налетел виском на сук берёзовый. Охнул и помер. И нет никого. Ни наездника бледного, ни скакуна зелёного. Ты сам пошёл, по своим путям. Ты сам смерть нашёл, на своих ногах. А чего там веточка хрустнула -- и сказать некому. Только ведь и веточка та исчислена была, и сук берёзовый - измерен. И сам ты -- взвешен да и понят. Вот где страх, голядина. Когда и разуму своему верить нельзя, и сила твоя -- против тебя. И глаза твои наяву сны видят, и уши твои в тишине песни слышат. И за что не возьмись, а понять нельзя -- то ли истинно оно, то ли наваждение зверево.

   В полутьме поруба звенела тишина. "Скалозуб" в формате мумии египетской, вжавшийся в бревенчатую стенку, даже дышать перестал. Эсхатолотогия. Ожидание конца света. На Руси -- как каша гречневая. Обычный и повсеместный элемент существования. Каждый ждёт конца света. Хоть своего личного, хоть общего. Лучше общего -- индивидуализм на Руси не в чести. Как говорил персонаж Лелик в "Бриллиантовой руке": "Сядем усе".

   Не, не катит у нас египетская "Книга мёртвых" с её детальным описанием как обустроить каждого отдельного мертвеца. Как именно его выпотрошить, чем набить, что и куда вложить и засунуть. У нас коллективизм. У нас если "засунуть", то всем и сразу. Как водку пьём -- залпом и одновременно. Вот тут мы далеко от арийцев ушли: у них там все по кругу ходит, цикличность. А у нас как у германцев: Рагнарек и абзац. "Один на всех. Мы за ценой не постоим".

   Почему именно в русском характере ожидание скорого и всеобщего абзаца есть настолько сильный и общий элемент -- не знаю. Вон у евреев "Судный день" - каждый год. Доведён до уровня регулярного общенародного праздника. Его отмечают, с ним поздравляют. Прямо по Маяковскому:

   Этакий вариант ежегодного собрания акционеров: "за отчётный период имели место быть отдельные проблемы и гадости, которые мы успешно преодолели. Успешность и законность наших действия подтверждена решением вышестоящего органа. Переходим к процедурным вопросам"