Читаем Печать Медичи полностью

От неловкости за дядю Элизабетта понурилась, но Шарль сделал вид, что ничего не заметил, и обратился к Паоло:

— Не хочу вас огорчать, но считаю своим долгом честно предупредить: жизнь солдата очень тяжела. Солдат всегда может быть убит или ранен.

Трезвый взгляд Шарля на войну не смог сбить пыл юноши.

— Но ведь вы сам были ранены и выжили, — сказал он. — Это была тяжелая рана?

Шарль встал.

— Вижу, что мне остается лишь продемонстрировать свои боевые награды, — с улыбкой произнес он и задрал рубашку.

Огромный рваный шрам рассекал живот. На фоне загорелого тела он казался неестественно белым.

Элизабетта прикрыла рот ладонью.

— Мое боевое ранение обычно производит сильное впечатление на дам! — подмигнул мне Шарль.

Я понял, что он сделал это нарочно — для того, чтобы отвлечь Элизабетту и заставить ее забыть о дядиной грубости.

— Швейцарский наемник хотел выпотрошить меня своей пикой, — сказал он весело. — Внутренности уже полезли наружу! Мне пришлось запихивать их обратно руками и держаться за живот, вопя о помощи. Если бы меня не услышал мой кузен, граф де Селин, который привел своего личного хирурга, я бы отдал концы прямо на поле боя.

— Это было больно? — спросила Элизабетта.

— Ужасно больно, — признался он. — Все то время, пока меня зашивали, я орал, как младенец.

Меня передернуло, когда я попытался себе это представить. Я вспомнил, как в одну из ночей, проведенных нами в покойницкой Санта-Мария-Нуова во Флоренции, маэстро извлек для исследования огромные блестящие кольца кишечника, которые прежде лежали свернутыми в человеческом теле. Должно быть, тот, кто атаковал Шарля, пронзил стенку желудка, но не сам кишечник. Ведь иначе Шарль не мог бы есть сегодня с таким аппетитом. Хотя одно из вскрытий, сделанных хозяином, показало, что человек смог прожить несколько лет и с поврежденным кишечником. В любом случае, раз хирург графа де Селина сумел залатать Шарля, он был первоклассным мастером своего дела.

Тут Бальдассаре, который также присутствовал за обеденным столом, тактично кашлянул, и Шарль поспешно одернул рубашку и сел.

— Извините меня, — сказал он. — Я слишком увлекся своими подвигами.

Я помог Элизабетте убрать со стола, и мы немного поговорили, оставшись в кухне вдвоем. Наш приезд и разговоры словно зажгли свет в ее глазах, и теперь она мило щебетала, рассказывая мне о разросшемся палисаднике, за которым начала ухаживать еще в прошлый мой приезд на Пасху.

Снаружи слышался звон мечей. Несмотря на послеполуденную жару, Паоло уговорил Шарля дать ему урок фехтования и обучить некоторым приемам. Помимо меча его интересовало также использование кинжала в ближнем бою.

— А помнишь, Маттео, — спросила меня вдруг Элизабетта, — как ты однажды наставил кинжал на Паоло?

— Помню.

Теперь она смотрела на меня куда более взрослыми и мудрыми глазами, чем тогда, когда все это случилось.

— И ты ведь отлично умел обращаться с кинжалом, да?

Это был не вопрос — скорее, утверждение.

И я то ли кивнул, то ли пожал плечами.

— Когда скитаешься по дорогам, — ответил я, — надо уметь защищать себя.

— Ты скитался по дорогам?

У меня кровь в жилах застыла. Как я мог проговориться! Я пытался собраться с мыслями, чтобы найти объяснение, которое могло как-то связать только что вырвавшиеся у меня слова с тем, что я уже рассказывал о себе в Переле.

— Ну, — протянул я, — когда я впервые убежал от дяди, мне пришлось пройти много миль пешком, прежде чем удалось найти работу. — Я постарался перевести разговор на другую тему: — А ты как сама? Как ты себя чувствуешь здесь, у дяди? Уже не так несчастна, как поначалу?

— Да, здесь не так уж плохо, — согласилась Элизабетта. — У него тяжелый характер, но с ним вполне можно ладить, если подходить к нему ласково. Паоло для этого слишком горд и к тому же не любит крестьянский труд. Он все еще мечтает о том, чтобы взяться за оружие и отомстить за нашу семью.

— Но кому он будет мстить? — удивился я. — Те люди наверняка давно уже рассеялись кто куда, а может, они все уже и убиты.

— Паоло теперь думает, что они работали не на Чезаре Борджа, а на кого-то другого. Например, они могут быть звеном, ведущим к Медичи. Помнишь того монаха в Аверно, что укрыл нас, когда за нами охотились? Помнишь ту ночь?

Я кивнул. Живот у меня свело спазмом. Ту ночь, когда мы прятались среди покойников, жертв чумы! Ну как я мог забыть?

— Так вот, тот монах написал своей сестре в Мельте, а она написала мне сюда и кое-что сообщила. В общем, она узнала, что за нами охотились бандиты, главарем которых был некий Сандино.

Сандино!

Меня резко затошнило. Это имя, произнесенное вслух в жаркий летний день нежным голосом Элизабетты, повергло мою душу в ужас.

— Этот человек, Сандино, — продолжала она, — убийца и шпион. Монах просил свою сестру передать мне, что это мерзавец, который продает услуги тем, кто предлагает большую цену. Это вероломный двойной агент.

— Так откуда же нам знать, на кого именно он работал, когда напал со своими людьми на Перелу? — спросил я ее.