После отъезда из Флоренции я провел в Милане несколько спокойных лет. Сначала около года вместе со всеми домочадцами да Винчи жил в покоях, отведенных ему во дворце губернатора Милана. Судьба Левого Писца так потрясла меня, что все это время я практически не отваживался выходить за стены дворца. Фелипе нашел мне учителя прямо во дворце, так что мне вообще не нужно было покидать его пределы. А потом до меня дошли слухи о судьбе Чезаре Борджа. Все последние годы Валентино пытался собрать армию для возвращения своих владений в Романье. Но потом попал в засаду в Наварре и был убит. Рассказывали, что убийцы раздели его донага и бросили в какой-то овраг. На его теле было обнаружено двадцать пять ножевых ударов. Какой жуткой оказалась смерть человека, который был так же безжалостен к другим! Но, что ни говори, даже когда маэстро обустроил свою студию в другом районе города, я, зная о гибели Борджа, чувствовал себя в безопасности. Я был уверен, что Сандино не выследил меня в Милане, иначе я уже узнал бы об этом. По моим предположениям, Сандино сейчас было не до меня. В стране продолжалась гражданская война, в которой участвовало множество партий. И всем нужны были шпионы и ловкие люди, готовые плести интриги и против врагов, и против союзников. Поэтому весь этот год, когда Папа постепенно захватывал большую часть Романьи и заключил союз с Францией против Венеции, я мог спать почти спокойно. Потертый кожаный мешочек, висевший у меня на шее, стал уже частью меня самого. Я никогда его не снимал, однако почти не вспоминал ни о нем, ни о том, что в нем лежит.

До сих пор.

— Очень уж жалкий вид у этих цыган, — бросил сквозь зубы французский капитан.

Отодвинув занавеску, на пороге шалаша появилась юная девушка.

— Не такой уж жалкий! — ухмыльнулся конюх, оглядывая ее фигуру.

Она заметила его оценивающий взгляд и шагнула назад в тень. Конечно, я понимал, что такая похвала была для нее унизительной.

Ее отец сделал полшага в сторону костра.

Он почувствовал опасность, и ему было нужно оружие. Я тоже увидел длинный металлический прут, на котором висел чайник. Но потом увидел кое-что еще. Красную шаль, привязанную у шалаша.

Я подъехал к капитану и тихо сказал ему:

— Он был вынужден остановиться здесь. Его жена рожает.

Цыган сверкнул глазами в мою сторону.

Из шалаша раздался крик новорожденного.

— Моя… жена… — медленно произнес цыган по-французски. — Только что родила ребенка.

Французский капитан разулыбался:

— Мальчика, надеюсь?

— Девочку.

— И как вы ее назвали?

— Далида.

Далида. Цыганское имя. Оно означает «лес», и не просто «лес», а «деревья, растущие у воды». Я оглянулся по сторонам. Вдоль дороги протекал небольшой ручей. Значит, девочку нарекли в честь того места, где она родилась.

И вдруг я заметил, что цыган наблюдает за мной. Значит, он видит, что мне понятно имя ребенка, не говоря уже о значении красной шали у входа в шалаш. Чтобы избежать его испытующего взгляда, я низко наклонил голову.

— Девочка может быть не меньшим благословением, чем мальчик! — Капитан, будучи от природы вовсе не злым молодым человеком, вытащил из кошелька монету и бросил ее к ногам мужчины. — На-ка, купи ей приданого! — Однако присутствие конюха заставило его вспомнить о своем чине, и он добавил более суровым тоном: — А теперь убирайтесь отсюда.

— Чтобы духу вашего здесь не было, когда я буду возвращаться обратно!

Мне не хотелось смотреть, как цыган наклонится и подберет монету с земли.

Но он этого не сделал.

Его сынишки побежали было туда, где блестела в грязи серебряная монетка, но отец остановил их.

— Не троньте! — сказал он по-цыгански и тут же внимательно посмотрел на меня, потом простер руку к французскому капитану и быстро заговорил по-цыгански.

Капитан коснулся шляпы в знак того, что принимает благодарность.

Но я отлично понимал цыганский язык и слышал, что это была отнюдь не благодарность. На самом деле цыган проклял француза за то, что тот нарушил покой его жены и та вынуждена теперь трогаться с места. Я немедленно повернул своего коня прочь.

— Воровское отродье! — злобно прошипел конюх, когда мы поехали дальше. — Их надо уничтожать как паразитов!

К своему стыду, я промолчал.

Оглянувшись, я увидел, что цыган заводит детей в шалаш.

Уже через час их здесь не будет. Но конечно, цыган запомнил все, включая возраст и масть наших лошадей.

И уж точно он никогда не забудет лица юноши, понимающего его язык и знающего цыганские обычаи.

Глава 49

Мы приехали в имение в Кестре перед самым полуднем.

Элизабетта как раз выходила из дома с корзиной мокрого белья, чтобы его развесить. Поставив корзину на землю, она побежала мне навстречу и, как только я спешился, расцеловала в обе щеки.

Конюх пошел поить лошадей, а я представил Элизабетту Шарлю д'Анвиллю. Французский капитан снял свою шикарную, украшенную перьями офицерскую шляпу и галантно поклонился. Потом взял руку Элизабетты и, склонившись к ней, поцеловал кончики пальцев.

— Стыдно, Маттео! — воскликнул он. — Стыдно держать такой красивый цветок в деревне, когда он должен благоухать при дворе в Милане!