Я с удивлением смотрел на Элизабетту, с жаром говорившую все это своему брату. Она очень переменилась. С тех пор как Россана совершенно пала духом, Элизабетта взяла на себя лидирующую роль.

Когда мы снова выступили в путь, Элизабетта спросила меня:

— А почему ты привел нас в Аверно?

— Я знал, что там есть госпиталь.

— Но откуда ты знал, что монах спрячет нас?

— Все знают доброту монахов из братства святого Хью.

— Они славятся тем, что никогда не отказывают в помощи несчастным, кому некуда больше податься.

— А я думала, что ты так поступил потому, что этот монах в больнице — твой друг.

Я покачал головой.

— Но он знал тебя.

— Не думаю.

— Да, знал, — настаивала Элизабетта. — Он назвал тебя по имени, хотя ты ему его не говорил.

Да, это было так. Рисуя на земле свой план, отец Бенедикт назвал меня по имени — Маттео.

— Да, я бывал там раньше, — нехотя признался я, — с маэстро. У него было разрешение на анатомирование трупов.

Я сопровождал его. Но понимаешь… он просил меня не говорить об этом… Потому что люди могут неправильно понять то, чем он там занимается.

Она кивнула, и я отвернулся от нее. Тогда я понял, что Элизабетта очень наблюдательна. В прошлом я не замечал этого, поскольку она казалась вполне довольной своим положением в тени более жизнерадостной сестры. Но теперь, когда яркая звезда потускнела, было видно, как засияла Элизабетта. Интересно, сколько времени понадобится ее острому уму на то, чтобы разложить по полочкам тот разговор о сокровище, что состоялся у нее и у брата с отцом Бенедиктом, и задаться вопросом о причине охоты за ними. Сколько времени понадобится ей на то, чтобы вспомнить о том, что солдаты говорили о каком-то «мальчишке», но при этом не упоминали имени Паоло? И вспомнит ли она тогда, что был еще один мальчишка, при странных обстоятельствах попавший в дом к семье дель Орте, мальчишка без фамилии, со смутным прошлым? И догадается ли, что, вполне возможно, солдаты искали вовсе не ее брата, а того, другого мальчишку?

Сколько пройдет времени, прежде чем Элизабетта, Россана и Паоло обнаружат, что их мать, отец и брат были убиты не мародерствующими солдатами Борджа, а шайкой бандитов Сандино, которых послали, чтобы найти меня?

И поймут, что это я, Маттео, стал причиной гибели семейства дель Орте.

Глава 31

Колокола звонили к вечерне, когда мы добрались наконец до горного селения Мельте.

Мы сразу заметили монастырь. Это было небольшое здание, приютившееся у пологого склона горы за перевалом. У здания были высокие стены и единственная дверь, над которой висел фонарь. Фонарь освещал надпись, гласившую, что перед нами монастырь Младенца Христа и Святого Христофора.

— Святой Христофор… — Элизабетта слабо улыбнулась. — Это святой, покровительствующий путникам. Будем надеяться, что он поможет нам!

Она сделала шаг вперед.

— Надо действовать осторожно! — напомнил я.

— А я пойду, — заявил Паоло. — Я не боюсь.

— Быть осторожным — не значит бояться, — упрекнула Элизабетта своего брата. — Будет лучше, если первой пойду я.

— У мужчины больше права приказать им открыть дверь! — воскликнул Паоло, задетый упреком сестры.

— Но ведь они монашки, — объяснила Элизабетта. — Единственный мужчина, которого они видят, — это местный священник, читающий для них мессу. Ну, может быть, еще кто-нибудь из родственников появляется по праздникам. Но ты чужой, и сейчас ночь. Если ты начнешь звонить и требовать отворить дверь, ты лишь напугаешь их, и они нас не впустят. А я пойду и спрошу сестру привратницу, могу ли я поговорить с матерью настоятельницей.

— Они откажут тебе! — кипятился Паоло. — Ты еще мала! Они прогонят тебя или велят прийти с кем-нибудь из взрослых.

— Но я скажу, что принесла срочное известие от ее брата из Аверно и что должна поговорить с ней наедине.

Паоло взглянул на меня.

— Элизабетте лучше пойти к монастырю одной, — сказал я ему. Потом повернулся к Элизабетте, чтобы напомнить: — Монах велел сказать его сестре…

— Ах, Маттео, я прекрасно помню, что велел сказать монах. Ты думаешь, раз я девчонка, то в голове у меня ничего не держится, но я запомнила все слово в слово. Я скажу ей: «Ваш брат нисколько не сердится на вас за то, что ему пришлось вынести порку от садовника, когда вы сорвали лучшие розы в отцовском саду и сплели из них гирлянду для статуи Девы Марии».

Мы стояли и смотрели, как Элизабетта подошла к двери и дернула шнурок звонка. Спустя какое-то время в двери приоткрылось окошко.

Элизабетта что-то сказала тому, кто был по ту сторону окошка. Окошко закрылось. Прошло еще несколько минут, прежде чем оно открылось снова. А потом отворилась дверь.

На пороге стояла монахиня. Но она не сделала ни шагу наружу.

Согласно закону монастыря монахиням запрещалось переступать его порог. Принимая обет, монахиня остается там на всю жизнь, и после смерти ее хоронят внутри монастырских стен.

Склонившись к Элизабетте, монахиня поговорила с ней, а потом посмотрела туда, куда показала Элизабетта, то есть на нас.

— Стань прямо! — пихнул я Паоло локтем. — Чтобы она нас видела и поняла, что мы не причиним им вред.