— Госпожа Элеонора д'Альчиато!

Она спустилась по ступенькам, а я пихнул локтем своего коня. Жеребец согнул ногу и склонил перед ней голову. Толпа встретила это приветствие веселым смехом и аплодисментами.

Я мог бы поклясться, что ей было приятно. Хотя от Элеоноры так и веяло спокойным превосходством, она не могла скрыть румянец и ямочки на щеках, появлявшиеся у нее, когда она улыбалась.

— Я требую поцелуя!

В горле у меня пересохло. Я едва смог выговорить эти слова.

Она встретилась со мной взглядом. И тут между нами словно пробежало что-то.

Она не отрывала от меня глаз. Ее глаза потемнели. Хотя день был яркий, зрачки ее расширились.

Она повернула лицо ко мне.

И я коснулся губами ее щеки.

В тот же вечер на площади снова был праздник.

Я рано пришел туда, чтобы успеть к выходу герцогини и ее дам. Но опустилась ночь, а герцогиня так и не появилась. Тогда я спросил у одного из придворных, не случилось ли чего.

Он ответил мне, что бурный день утомил герцогиню, она неважно себя почувствовала и уехала, чтобы восстановить здоровье.

Глава 67

Через несколько дней мы узнали, что у герцогини Лукреции случился выкидыш и что она со своими придворными и слугами задержится в монастыре Сан-Бернардино.

Лишившись присутствия Элеоноры, я начал терзать себя мыслями о том, что, вероятно, просто вообразил себе, будто она неравнодушна ко мне, и что во время длительного пребывания в Сан-Бернардино она может прельститься жизнью монахини. Она решит остаться там, и я никогда ее больше не увижу. Я тосковал по Элеоноре, и мое настроение отражалось в настроении всего феррарского двора, скучавшего без своей герцогини.

В отсутствие Лукреции французским военачальникам не за кем было ухаживать, и они стали проявлять беспокойство.

Шарль сказал нам, что французские войска останутся в Италии до следующей зимы, но если не одержат решающей победы, то будут совсем выведены из страны. Король Людовик начал терять интерес к дальнейшим завоеваниям в Италии и все более сосредоточивался на безопасности самой Франции.

Но даже в отсутствие герцогини герцог Альфонсо д'Эсте не склонил голову перед Папой Юлием. Взятие Болоньи и новая пушка были источником чрезвычайной гордости для него и источником раздражения для Папы.

— А мы думали, его святейшеству польстит, что в его честь названа такая мощная машина! — шутил Шарль.

И хотя Папа снова был очень болен, он все еще мог метать больше огня, чем любая пушка. Он был вне себя из-за того, что Феррара не подчинилась ему. Услышав о том, что в Болонье вновь властвует семейство Бентивольо, он потребовал отмщения Ферраре за помощь его врагам. Послы герцога Альфонсо рассказывали, что Юлий встал с постели и метался по ватиканским коридорам, говоря, что не умрет, пока не покончит с Феррарой, и лучше умрет как пес, чем отступится от нее.

Эти известия только укрепили сопротивление феррарцев и их решимость продолжать борьбу. И Паоло желал участвовать в этой борьбе. Но что касается меня, то я не знал, что мне делать дальше, по какому курсу направить свою жизнь.

Когда мы вернулись из Болоньи, меня ждала почта из Милана. Одно письмо от маэстро, другое — от Фелипе.

Маэстро писал:

Вчера я гулял вдоль каналов на окраине города и думал о том, как медленно течет вода. Я вспомнил, как мы с тобой вскрывали труп одного старика и уподобили сужение вен засорению каналов илом. Я повернулся, чтобы привлечь к этому твое внимание, и понял, что тебя нет со мною рядом, Маттео».

На мои глаза навернулись слезы, и я провел пальцами по бумаге. Я был тронут тем, что мое отсутствие замечено и я не забыт.

Письмо заканчивалось так:

Шутка? Я воспринял это так и поэтому улыбнулся. А потом подумал, что в его словах кроются печаль и сожаление.

Письмо Фелипе было более коротким и практическим.