Как только распространилась весть о падении Галльеры, толпы горожан устремились кто куда. Одни пытались спешно покинуть город, нагруженные блюдами, кубками и иными ценными вещами. Другие же — наемники, посланные на защиту крепости, — побросали оружие и присоединились к мародерам.

— Нам надо бы запастись оружием и одеждой для предстоящей зимы, — сказал мне Паоло. — Мы могли бы взять здесь этого добра столько, что хватило бы на несколько лет!

Я взглянул на него с тревогой. Разве наш контракт с французами не был подписан всего на один год? Я все еще не оставлял надежду на поступление в университет Павии и собирался покончить с солдатской службой сразу по истечении этого года. Время окончания контракта приближалось.

— Но мы же завоевали Болонью, — решился я возразить. — Зачем нам еще воевать?

Он не ответил, и мне оставалось лишь последовать за ним к арсеналу.

В здании орудовала целая толпа мародеров. Они крушили статуи, разрывали занавеси, вскрывали паркетные полы, топорами откалывали обшивку со стен и дверей. Они отрубали куски от ковров, слишком больших для того, чтобы унести с собой. В одном из коридоров я увидел Стефано, который по возвращении в Кестру собирался жениться. В руках у него была целая кипа священнических облачений.

— Отвезу-ка это домой, своей Беатриче. Славный наряд сошьет она себе на свадьбу! — ликовал он.

Мы с Паоло прогнали мародеров — местных жителей, набрали себе мечей и копий и приказали подогнать телегу для доставки всего этого оружия на наши квартиры. Паоло отобрал кое-какие доспехи и оружие лично для себя. Поверх своей толстой стеганой куртки он надел красивую швейцарскую кирасу и стальной латный воротник. Они ему отлично подошли, и он принялся расхаживать вокруг, демонстрируя этот украшенный орнаментом доспех с тем видом, с каким молодая девица красуется новым ожерельем.

Наступила ночь, но в городе по-прежнему было неспокойно.

Все вели себя как опасные дикари. Я решил не выходить на улицу и сел поиграть в карты с французскими офицерами.

Дело было уже за полночь, когда вошел Тьерри де Вильяр — один из офицеров, товарищей Шарля. Он ходил в университетский госпиталь справиться о состоянии друга, которому в плечо попала мушкетная пуля.

— Ну, как там Арман? — спросил Шарль.

— Он умирает, — ответил Тьерри дрогнувшим голосом.

Шарль подошел к подоконнику, на котором стояла большая фляга, и налил Тьерри немного вина.

— И рана-то небольшая! — Тьерри ударил кулаком по ладони. — Я думал, ее легко можно залечить!

— Здесь мало врачей, — сказал один из наших партнеров по картам. — Монахи из госпиталя стараются изо всех сил, но на каждого из них приходится по сотне раненых.

— Маттео! — обратился Шарль ко мне. — Я видел, как в Ферраре ты помог Паоло, когда тому в бедро попала мушкетная пуля. Ты отлично разбираешься в медицине. Не мог бы ты взглянуть на рану нашего товарища?

Глава 64

Арман, друг Тьерри, был при смерти: его била сильная лихорадка.

Это стало результатом инфекции, которая обычно начинается при поражении мушкетной пулей. Разорванную плоть смазывали горячим растительным маслом, и теперь из нее сочился гной. Из этого я заключил, что яд уже циркулирует по его телу и, возможно, приближается к мозгу. Раненый бредил, то и дело вскакивал и дико озирался по сторонам, словно видел перед собой невидимых нам демонов. Его друг Тьерри, который и привел меня к нему, стоял у постели товарища с таким несчастным видом, что я не мог найти слов для подтверждения того, что он и так уже знал: предпринимать что-либо слишком поздно.

Но все же я приготовил бальзам из меда и квасцов и прочистил рану. Я запретил монахам смазывать рану маслом и объяснил им, что надо делать.

Сначала Тьерри возмутился:

— То, что ты говоришь, идет вразрез с теми инструкциями, которые получаем мы все перед боем! Нам говорили, что раны надо обрабатывать совсем не так!

— А я советую следовать этому методу, — ответил я и вышел вон.

Честно говоря, я был немного выведен из себя его манерами отчасти оттого, что в тот момент, когда он пришел, я выигрывал и у меня был отличный расклад; мне было жаль, что игру прервали.

Когда наутро я пришел навестить Армана, то увидел, что лучше ему не стало, но не стало и хуже. На следующее утро — то же самое. Но после обеда Тьерри сам разыскал меня и сказал, что, хотя рана еще полна гноя, его друг перестал бредить, очнулся и способен говорить вполне разумно.

Я вернулся, чтобы осмотреть рану Армана. Кожа по краям раны начала заживать. Я был очень доволен собой. Когда я находился там, пришел монах-госпитальер и спросил, не взгляну ли я еще на двоих солдат с подобными ранениями. Признаюсь, я был очень воодушевлен успехом своего метода и хотел проверить, сработает ли он еще раз. И еще я подумал, что, вместо того чтобы играть в карты и ловить взгляды Элеоноры д'Альчиато, мне стоило бы проводить все время в госпитале: пока мы ждем следующей кампании в составе французской кавалерии, это для меня — самое лучшее место.