Трое моих преследователей не были обычными разбойниками с большой дороги, грабителями, поджидающими в засаде одинокого путника-ротозея. Они знали, кто я такой. Скорее всего, они видели, как я проехал по той дороге утром, и ждали моего возвращения. Но откуда они узнали, что это была обычная для меня дорога? Не успев задать себе этот вопрос, я уже знал на него ответ. Цыгане! Маленькая цыганская семья, которая остановилась когда-то на том повороте дороге, потому что жене главы семейства пришло время родить. Тот цыган мог пойти куда угодно и кому угодно рассказать о французском офицере, который заставил его пуститься в путь с новорожденным младенцем, и о юноше, который путешествует вместе с французом, но при этом знает цыганский язык и понимает цыганские обычаи. И Сандино, у которого повсюду были шпионы, легко мог напасть на мой след. Он знал недостаточно для того, чтобы выследить меня на всех дорогах, ведущих в Кестру, но достаточно для того, чтобы поставить засаду на дороге, по которой рано или поздно, но я обязательно бы проехал.

Наверняка они заранее услышали мое приближение. Но при этом почему-то не натянули через дорогу веревку, чтобы я полетел на землю кубарем на всей скорости и сломал себе шею. И тот человек, что явно был у них главным, запретил им швырять в меня камни, когда я карабкался на скалу. Священник в Ферраре говорил мне, девятилетнему мальчишке:

«Тот, кто хранит эту печать, держит Медичи у себя на ладони».

Но теперь я понимал: то, что я ношу на шее, — не просто печать. Меня выслеживали столь долгое время, преодолевая немалые расстояния. И убили Левого Писца. Это могло означать лишь одно: вендетту.

Именно поэтому мне пока сохранили жизнь. У меня кровь застыла в жилах, когда я понял это. Теперь, когда я узнал, что этот человек — Медичи, я понял, почему меня нужно было схватить живьем. Честь требовала личного отмщения. А если бы они поймали меня, какую пытку выбрали бы? Дыбу? Раскаленные щипцы для отщипывания кусочков плоти? Или любимую пытку Медичи и флорентинцев — страппадо? Человека привязывают за запястья, потом высоко поднимают, а потом отпускают, и человек падает. И так повторяют до тех пор, пока все кости не повыскакивают из суставов.

И хотя сейчас я избежал этого, куда мне было теперь деваться? Если бы я попытался вернуться в Милан, меня бы тут же нашли. Хотя Милан все еще находился под французами, у Медичи хватит денег и власти, чтобы расставить соглядатаев у всех городских ворот.

У меня оставался один-единственный путь.

Я должен написать Фелипе и маэстро и рассказать им, что собираюсь предпринять. Когда-нибудь мне, возможно, выпадет случай встретиться с ними и объяснить, что у меня не было иного выбора, кроме как отказаться от поступления в университет. Обстоятельства сложились так, что я должен сначала расплатиться за ошибку, совершенную в детстве. Я должен принять Паоло дель Орте в качестве своего капитана-кондотьера и стать вторым по старшинству после него.

Я должен нацепить красную перевязь и сражаться в рядах «Красных лент».

Часть шестая

«Красные ленты»

Феррари, 1510 год

Глава 58

Эмилиева дорога — прямая как стрела древняя римская дорога — пересекает великую долину реки По.

Именно по этой дороге я возвращался в Романью через семь лет после отъезда из этой области. На сей раз я храбро ехал в составе кавалерийского отряда, направлявшегося в сторону городов, за обладание которыми шли тогда такие яростные схватки.

За Болоньей лежали города, в свое время молниеносно и безжалостно завоеванные Чезаре Борджа. От его штаб-квартиры в Имоле до самого побережья Адриатического моря названия этих городов напоминали об их кровавой судьбе.

Например, Фаенца. Ее правитель Асторре Манфреди, желая спасти свой город от разорения, а жителей от неминуемой смерти, согласился присоединиться к войскам Чезаре и стал одним из капитанов Борджа. А тот заманил его в Рим, подальше от родных мест, и приказал связать и бросить в Тибр.

А в Форли храбрая Катерина Сфорца до последнего сопротивлялась Борджа и возглавляла оборону города. Тогда его люди схватили ее детей и стали кричать, чтобы она спустилась вниз, под стены цитадели. Высоко подняв малышей, они показывали их матери и грозили убить у нее на глазах. Но она задрала юбки и крикнула в ответ:

— Так убивайте! У меня есть вот это, чтобы наделать еще целую кучу детей!

Сенигаллия, где на моих глазах Чезаре Борджа задушил своих капитанов, поначалу притворившись, что простил их.